Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов

— Под замком! А ключи где висят? В коридоре, на гвозде!

— А куда их вешать? В сейф? Или мне их носить на шее?

— Да, носите на шее!

Туманский постучал и тотчас открыл дверь. Директор сидел за столом, лицо его было сердитым. Людмила Ивановна стояла у окна, фартук все еще был в ее в руках. На столе перед директором лежала бумага — похоже, отчет. Шевчук быстро смахнул ее и сунул в ящик.

— Товарищ следователь, — начал он. — Это… наши внутренние дела. Хозяйственные.

Туманский плотнее закрыл за собой дверь.

— Кухня — стратегический объект, — сказал он, улыбаясь. — Если там проблемы, я должен об этом знать.

Шевчук и Людмила Ивановна переглянулись.

— Ну… — директор замялся. — Недостача небольшая. Продукты пропали.

— Какие продукты?

Людмила Ивановна закатила глаза к потолку.

— Хлеб, консервы, сахар. И печенье.

— Сколько?

— Четыре буханки хлеба. Восемь банок тушенки. Два пакета печенья — большие, по полкило. И сахар — килограмм, может, полтора.

Туманский сел на стул, протянул руку с требованием дать ему отчет. Директор, поджав губы, с неудовольствием вынул бумагу из ящика, придвинул ее следователю.

— Когда пропало? — спросил Максим, просматривая отчет.

— Не знаю точно, — ответила заведующая. — Позавчера вечером недостачи не было. Сегодня утром смотрю — не хватает.

— Замок взломан?

— Нет. Ключом открывали.

— А ключи где?

Людмила Ивановна опустила глаза.

— На гвозде. В коридоре.

— То есть любой мог взять?

— Ну… да. Но кто же возьмет? Дети от пуза едят! Никогда за столько лет такого не было, чтобы пропадали продукты!

Туманский вернул бумагу директору.

— Четыре буханки, восемь банок, два пакета печенья, сахар. — Он посмотрел на директора. — Немало.

Шевчук побледнел.

— Вы думаете…

Туманский не ответил.

— Покажите мне кладовую.

Людмила Ивановна повела его обратно к столовой. Открыла дверь в подсобное помещение. Кладовая маленькая, тесная. Полки с мешками, ящики с консервами, бочки.

Туманский осмотрел замок. Целый. Никаких царапин, никаких следов взлома.

— Как думаете, кто мог взять ключи?

— Да кто угодно. Любой, кто ходит по коридору. Ключи на виду висят.

— А кто здесь постоянно ходит?

— Ну… директор, завхоз, вожатые, врач. Все, кому положено, в общем.

Туманский обошел кладовую. На полу видны едва заметные следы. Не от глины или песка, а серые, словно это была тонкая пыль от мела. Скорее всего, от тряпки, лежащей на входе и щедро пропитанной хлоркой. Туманский присел на корточки, повернул голову, внимательно посмотрел на ноги заведующей. Людмила Ивановна от такого взгляда смутилась и невольно одернула край юбки.

— Это же не ваш след, правильно? — спросил Туманский. — Поставьте туфельку рядом!

Людмила Ивановна покраснела.

— Зачем?

— Надо сравнить. Или вы стесняетесь своей ноги? А зря. У вас нога как у Золушки — только хрустальной туфельки не хватает. Правда, принц вряд ли пришел бы искать невесту в продуктовую кладовую, хотя кто знает этих нынешних принцев…

Людмила Ивановна фыркнула, но поставила ногу рядом со следом. След был явно меньше ее сорокового размера.

— Не мой, — сказала она с явным облегчением.

— Вижу, — буркнул Туманский. — Похоже, тут побывал подросток. Размер примерно тридцать третий — тридцать четвертый. Дети сюда заходят?

— Нет! Категорически запрещено!

Туманский выпрямился. Посмотрел на след еще раз.

— Значит, у нас два варианта. Либо здесь был гениальный ребенок, который обладает уникальной способностью снимать ключ с гвоздя в коридоре, открывать замок, брать продукты и аккуратно все запирать обратно.

Он повернулся к Людмиле Ивановне.

— Либо…

Пауза.

— У вас в штате есть кто-то с ногой размера тридцать третьего?

Людмила Ивановна растерянно пожала плечами.

— Не знаю… Может, у кого-то из младших вожатых…

Туманский промолчал. Посмотрел на дверь, потом снова на след.

— Ладно. Спасибо за информацию. Если что-то еще пропадет — сразу сообщите мне. Не директору, а мне.

Туманский вышел из кладовой, пошел обратно к административному корпусу. Шевчук стоял на крыльце, курил, нервно затягиваясь.

— Ну что? — спросил он.

Туманский даже не взглянул на него.

— Рабочая версия — мыши сожрали.

— Мыши?? — не понял юмора директор. — Железные консервные банки??

— Вот такие у вас мыши.

Глава 16

У взрослых все сложнее

Илья встал из-за стола.

— Схожу за добавкой чая.

Он двинулся в сторону раздачи. Валя проводила его взглядом, потом посмотрела на Никифора. Тот доедал сырник медленно, как могло показаться — без аппетита, но следуя пионерскому правилу «чистых тарелок».

— Валя, — сказал он, не поднимая глаз. — У меня к вам, может быть, несколько странный вопрос.

— Какой?

— Мы не встречались раньше?

Валя замерла. Вилка застыла на полпути.

— Не думаю.

— А мне кажется, что встречались. — Никифор поднял глаза. Посмотрел на нее исподлобья. Взгляд короткий, быстрый. Потом снова опустил глаза. — Может, в Москве? Или еще где?

— Я бы запомнила.

— А я запомнил. — Он улыбнулся. — Лица я запоминаю хорошо. Особенно женские.

Валя отпила чай. Сердце билось быстрее, чем обычно.

— Вам нравятся «Битлз»? — спросила она, меняя тему.

Никифор встрепенулся, расправил плечи.

— Конечно! Я битломан. А вы?

— И я.

— Серьезно? — Он оживился. — Какая любимая песня?

— «Yesterday». А у вас?

— «Let It Be». Хотя «Hey Jude» тоже хороша. И «Come Together».

— «Eleanor Rigby», — добавила Валя.

— О, да. Это сильная вещь.

Они оба улыбнулись. Нашли общий интерес. На секунду напряжение спало.

— Вы откуда, Джон? — спросила Валя.

— Со Львова. Родился там.

— Родители?

— Были. — Никифор допил чай, поставил стакан на край стола. — Инженеры. Мать работала на заводе, а отец в проектном институте. Оба погибли в автокатастрофе, когда мне было четырнадцать.

Голос спокойный, ровный. Так не лгут. Или же это легенда, отработанная за многие годы.

— И вы остались один?

— Нет. Меня взяла тетя. Сестра отца. В Ивано-Франковске жила. Я там школу закончил, потом педагогический институт.

— А почему решили работать вожатым?

Никифор на секунду задумался.

— Нравится работать с детьми. Они искренние, настоящие. Еще не научились прятаться под маской. Видишь их насквозь — кто трус, кто герой, кто подлец. У взрослых все сложнее.

Валя смотрела на него. Что-то в его манере говорить, в том, как он отводил взгляд, в том, как сидел — все было знакомым, узнаваемым. А он сидел чуть подав плечи вперед, будто готовился по команде вскочить и убежать. Смотрел из-под бровей — быстро, коротко, словно не хотел, чтобы его взгляд поймали и обо всем догадались.

Тот мальчик вел себя так же. И смотрел так же.

Но про Никифора нельзя было сказать, что он чего-то боялся. Да, создавалось впечатление, что он был в готовности к каким-то действиям, но им управлял отнюдь не страх.