Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов

Нет. Это не он. Не может быть…

— Валя, — сказал Никифор тихо, почти шепотом. — Вы знаете, я лица помню… как долги.

Валя вздрогнула.

— Что?

— Ничего. — Он встал, взял поднос. — Не обращайте внимания. Я иногда несу чепуху.

Он ушел. Валя осталась одна за столом.

Все сходилось. Манера прятать взгляд. Поза — сжатая, настороженная, готовая к решительным действиям. И эти слова: «Я лица помню… как долги».

Это был он. Тот мальчик из ее детства.

Но если это так, значит, все, что он рассказывал про Киев, про родителей-инженеров, про тетю в Одессе — ложь. Красивая, отработанная, тщательно сложенная ложь.

И если он соврал об этом — о чем еще может соврать?

Валя отпила остывший чай.

Она не хотела встречаться с тем мальчиком годы спустя. Она не хотела возвращения той мучительной боли и стыда за него…

Глава 17

Вале нечего сказать

Илья разложил на столе листы с записями. Туманский и Валя сидели напротив. В комнате было сумрачно. В оконное стекло стучал дождь, темные ветви каштана качались под порывами ветра из стороны в сторону.

— Я опросил всех, кого смог, — начал Илья. — Вожатых, воспитателей, детей из обоих отрядов. Картина складывается.

Туманский закурил.

— Докладывай.

— Дети рассказывают, что Чижов, Малык и Костюк последние два дня перед исчезновением все время шептались. Прятались по углам, за корпусами. Вели себя как шпионы.

— Это твое сравнение? — уточнил Туманский. — Или дети так сказали.

— Дети так сказали. Одна из девочек видела, как они что-то делали за котельной, где поленница. Потом несколько раз туда наведывались — по одному, чтобы не привлекать внимания.

Илья перевернул лист.

— Еще рассказывают: пацаны обсуждали, что надо вернуться в какое-то место. В разговоре всплывали слова «оружие» и «пряжки». Один из младших слышал, как Чижов сказал Костюку: «Там должно быть что-то железное».

Туманский прищурился от дыма. Его левый глаз слезился.

— Они что, искали клад?

— Похоже на то. И еще одна деталь: их видели в фойе столовой, как они встали в тесный кружок, ладони сложили бутербродом — одну на другую — и хором произнесли: «Клянемся!» Всякого, кто проявлял к ним любопытство, достаточно агрессивно отгоняли.

— Может, они у нас масоны? Состоят в каком-то тайном обществе? — спросил Туманский. — Про Никифора что-нибудь говорили?

Илья отложил записи, на минутку призадумался, как бы точнее ответить.

— Ну, про Никифора, то есть про Джона, в отряде говорят все и по сто раз в день. Он личность яркая, интересная, дети его любят и ненавидят в равной мере. Но вот руководитель авиамодельного кружка рассказал мне нечто интересное. На последнем занятии, когда он учил детей выпиливать из фанеры нервюры, Чижов запустил Малыку бумажный самолетик с посланием. Учитель перехватил «голубя», прочитал. Там была всего одна фраза: «Джон что-то подозревает».

— Бумажный самолетик с секретным посланием на авиамодельном кружке. Ирония судьбы в чистом виде. Остается только порадоваться, что мальчики не пошли в кружок радиосвязи — там бы они организовали подпольный радиоцентр и вещали на весь лагерь: «Внимание! Джон подозревает! Повторяю: Джон подозревает!»

Он затянулся.

— Хотя знаешь, Илья, в детстве я тоже запускал такие самолетики. Только с другим содержанием. Там обычно было написано: «Маринка, ты дура». Вот это была настоящая конспирация. А здесь… «Джон что-то подозревает». Жаль, что Чижов не уточнил, что именно. А то получается как в анекдоте: «Штирлиц понял, что его раскрыли. Но кто именно — не понял».

Валя слушала как-то отстраненно, ничего не добавляла. Иногда казалось, что она мыслями сейчас вообще не здесь.

— И еще одна деталь, — продолжал Илья. — Дети говорят: «Джон все знает. От него ничего не скрыть». Если он заметил, что троица темнит и что-то недоговаривает, он с легкостью мог их прижать и заставить признаться».

Туманский встал, прошелся по комнате.

— Что он и сделал, засадив Ваню в чулан… Значит, версия такая: дети что-то натворили или что-то нашли. Что именно — пока неясно. Никифор их «прижал». Дети испугались и… что? Сбежали?

— Или он посодействовал, чтобы они пропали? — предположил Илья.

Туманский постучал по столу.

— Типун тебе на язык, — проворчал он.

Илья пожал плечами.

— Но все нити ведут к нему.

Валя сейчас мыслями была далеко. Тот лагерь на Оке. Лето. Четверо замкнутых, озлобленных детей с плохим русским. Взрослые что-то утаивали, говорили лишь: «Помогите им». И вот злая мысль: а если он вырос и остался таким же? Если он выбрал для себя главное — легко лгать, управлять людьми, прятать правду за улыбкой?

Туманский остановился у окна, повернулся к коллегам.

— Я дам Никифору шанс. Поговорю с ним напрямую. Если он откажется признаваться и сотрудничать — буду просить прокуратуру санкционировать его арест.

Илья нахмурился.

— Прямых улик нет.

— Знаю. Но косвенных достаточно. А дальше будет серьезная поисковая работа. Военные прочешут весь район. Если дети просто спрятались в лесу — найдем. Если их держат — найдем тех, кто держит.

Он посмотрел на Грайву.

— Валя, ты ничего не хочешь добавить?

Валя подняла глаза. Встретилась с его взглядом.

— Простите, Максим Николаевич… Я немного отвлеклась.

Она могла бы рассказать про того мальчика. Про то, как он врал, как прятал глаза, как боялся взрослых. Что старший пионервожатый Никифор — это именно он, она была почти уверена. Но слова застряли в горле. Ее воспоминания и интуиция не доказывали ничего. Просто детская память пыталась противостоять взрослой лжи.

— Нет, — сказала она тихо. — Мне нечего сказать.

Туманский смотрел на нее еще секунду.

— Ладно. Тогда действуем так. Илья, ты завтра пойдешь с военными. Валя, а мы с тобой будем говорить с Никифором… И постарайся разобраться в своих чувствах.

Он затушил папиросу.

«Знать бы, как разобраться», — подумала Валя и поймала себя на том, что вовсе не хотела в них разбираться.

Глава 18

Страх

Валя на цыпочках вошла в клуб. В актовом зале шумели дети, Никифор расставлял их по местам, тренер Зинчук стоял у сцены с деревянной рапирой в руках.

Валя присела в углу в последнем, где ее почти не было видно.

— Стоп, стоп! — Никифор хлопнул в ладоши. — Портос, ты куда лезешь? Там Атос стоит! Не толкайся!

Дети смеялись, перестраивались, толкаясь. Зинчук поднялся на сцену.

— Так не пойдет! Давайте сначала. Мушкетеры выходят слева. Кардинал — справа. Помните: вы враги, но уважаете друг друга.

Никифор подошел ближе к краю сцены, встал рядом с тренером.

— Евгений Михайлович, а не кажется ли вам, что сцена поединка слишком затянута? — сказал он