Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов

в тринадцать ноль-ноль назначен контрольный звонок дежурному по штабу Прикарпатского военного округа. И я ему доложу, что необходимость в солдатах по-прежнему не отпала. Штаб выделит роту. В полной боевой. Они приедут сегодня же. Это сто человек, Шевчук!

Директор приоткрыл рот и растерянно произнес:

— Сто человек… Но может, подождем еще сутки? Вдруг дети вернутся сами…

Туманский шагнул к нему ближе. Голос стал жестким, как сталь.

— А если бы пропал ваш сын, вы тоже бы выжидали денек, второй, третий? Я вообще не понимаю, почему вы не в лесу сейчас. Почему не кричите, не ползаете по кустам, не стучите в железные тарелки! Трое детей пропали. Трое! А вы сидите в своем кресле и считаете, как бы не поднять панику.

Шевчук непроизвольно сделал шаг назад, споткнулся о корень и едва не упал.

— Я… я делаю все, что могу…

— Вы делаете все, чтобы сохранить тишину. А дети вас меньше всего волнуют.

Туманский натянул на влажный торс футболку и быстро пошел в сторону административного корпуса.

Шевчук остался стоять у перекладины, глядя на нее с таким видом, словно собирался подпрыгнуть, ухватиться и начать подтягиваться.

* * *

Туманский шел мимо санчасти, когда увидел Никифора, выходящего из двери. Максим резко развернулся и направился к вожатому. Не сбавляя темпа подошел к нему почти вплотную и толчком в грудь затолкал обратно в санчасть. Прижал к стене жестко, как при задержании. Никифор, совершенно не ожидая такого поведения со стороны следователя, опешил и не оказал даже маломальского сопротивления.

— Слушай меня внимательно, — сказал Туманский тихо, но так, что каждое слово было как удар. — У тебя есть одна минута. Ты мне сейчас чистосердечно рассказываешь, куда дел детей. Или их найдут военные. Но тогда разговор с тобой будет уже другой. Лично я тебя мордой в пол положу и застегну наручники. Понял?

Никифор смотрел на него спокойно. Слишком спокойно.

— Делайте, что считаете нужным. Мне вам нечего ответить.

Туманский стиснул зубы. Рывком схватил ворот рубашки Никифора, дернул. Пуговицы полетели на пол. Рубашка распахнулась, оголив ключицу.

И Туманский увидел у основания шеи, справа, лиловый след укуса с остатками зеленки по краям. Никифор дернул плечами и вернул воротник рубашки на прежнее место.

— Что это?

— Ничего.

— У вас тут вампиры завелись?

Дверь кабинета распахнулась, и в коридор вылетела врач Ирина в белом халате. Она ахнула, прижала ладонь ко рту, шокированная зрелищем: Никифор у стены, рубашка разорвана, Туманский нависает над ним. На секунду она застыла, потом бросилась вперед, почти бегом.

— Что вы делаете?! Отпустите его!

Она схватила Туманского за руку, потянула на себя, хотя в сравнении с ним казалась ребенком: ни рост, ни вес, ни слабые силы никак не повлияли на мощную хватку следователя.

— Немедленно отпустите! Вы не имеете права!

Туманский не двигался. Все так же пристально смотрел Никифору в глаза, прикрытые стеклами круглых очков. Тот покорно стоял у стены, рубашка разорвана, волосы взлохмачены. И на его лице не было никаких признаков страха. Что-то другое. Усталость. Обреченность. Равнодушие.

Врач стояла между ними. Она смотрела на прижатого к стене Никифора снизу-вверх, и ее взгляд выражал боль и отчаяние. У женщин такой взгляд обычно сопровождается криком. Но Ирина лишь тяжело дышала и машинально поправляла упавшую на лоб прядь волос.

— Вы не можете так с ним… — уже тише и спокойнее произнесла она, взглянув на Туманского. — Он ничего не сделал… вы не имеете права…

Воспользовавшись тем, что следователь больше никого не бьет и ничего не рвет, Ирина еще сильнее втиснулась между мужчинами. Теперь получалось так, что Туманский плотно прижимался к ее груди. Позиция складывалась нелепой и двусмысленной, следователь отпустил вожатого и отошел.

— Уходите. Пожалуйста, уходите, — прошептала Ирина.

Никифор сразу же принялся поправлять воротник рубашки, пытаясь нащупать оставшиеся пуговицы. Ирина по-прежнему стояла к Никифору спиной, прижимаясь к нему. Любой увидел бы, что врач не разнимает дерущихся мужчин, а защищает одного из них. Может, как врач пациента. Или как мать ребенка.

Туманский развернулся, пошел к двери. Открыл ее. Обернулся на пороге.

— Это и есть тот самый мальчик, который упал и ободрал коленку? — он с усмешкой кивнул на вожатого и хлопнул за собой дверью.

Глава 20

Не надо солдат

Обед подходил к концу. Туманский допивал компот не спеша, маленькими глотками, изредка поглядывая на стакан. Такая манера в отношении совершенно прозаичных и незначимых эпизодов быта была верным признаком недавно принятого им важного решения. Взгляд его методично обращался к часам, висящим на стене зала — в третий раз за последние пять минут. Двенадцать сорок пять. У него оставалось пятнадцать минут до звонка в штаб округа.

Он давно привык к такой военной педантичности, и если назначал себе звонок, встречу или какое-то мероприятие, то старался точно соблюдать время. Ровно в тринадцать ноль-ноль он поднимет трубку и скажет дежурному: солдаты нужны. Сто человек. Сегодня.

Поставил стакан на стол, вытер губы салфеткой.

— Этот укус на шее Никифора не дает мне покоя. Если в пионерском лагере начали кусаться, то дело вообще швах.

Валя отложила ложку.

— Не дает покоя, потому что он его скрывал?

— Именно так. Скрывал как улику. И врач говорила неправду, придумала про какого-то мальчика с коленом. Зачем?

Илья нанизал на вилку кусочек котлеты и осмотрел стол в поисках горчицы.

— А может, это след страсти? — предположил он. — Мне показалось, Ирина к нему неровно дышит.

Валя с веселым любопытством взглянула на Илью.

— Илья! — протянула она то ли с восторгом, то ли с удивлением. — Уверяю тебя, засос с укусом спутать нельзя. Стесняюсь спросить, но ты встречался в жизни с подобным проявлением чувств?

— Да, — ответил Воронов как ни в чем не бывало. — В третьем классе влюбленная в меня девочка швырнула в меня крепким снежком и разбила губу.

— Ребята, давайте посерьезнее, — сделал замечание Туманский.

— Я, может быть, слишком старомодная и консервативная, — призналась Валя, — но не понимаю, как можно так проявить страсть. Глубокие укусы, которые не заживают в течение нескольких дней, говорят обычно не о страсти.

— А о чем? — уточнил Илья.

— О попытке защититься, когда других способов нет.

Илья усмехнулся.

— Не станем же мы приглашать обоих на следственный эксперимент.

Туманский посмотрел на Валю.

— То есть Никифор на кого-то напал, а его жертва, защищаясь, укусила его?

— Не исключено, — ответила Валя.

— Если след от укуса расположен в нижней части шеи, — вслух размышлял Илья, отодвигая от себя пустую тарелку, — то… то наш вампир должен быть почти