Горячее Белое море - Николай Свечин

— Насчет национальностей сказать трудно, их регистрируют чаще по вероисповеданию. Вас кто именно интересует?

— Исключительно германцы.

— Понял.

Поташник зашелестел бумажками и начал вводить сыщиков в курс дела.

— Германцы сдаются в плен хуже всех, поэтому их немного. Первые прибыли еще в прошлом году. Их уже почти не осталось…

— Умерли? Неужели все?

— Большую часть отправили обратно в сибирские лагеря для рекреации. Цинга и непосильный труд сделали их практически нетрудоспособными. Некоторые умерли, примерно семь десятых процента. А некоторые сбежали.

— Много бегут? — оживился скучающий Азвестопуло.

— На сегодняшний день двести сорок три человека. Отдельные, правда, вернулись. Не сумели дойти до границы, истощились и явились с повинной обратно. Но те, кто дошел, сильно подпортили нам репутацию.

— Кому нам?

— Российской империи, — с вызовом ответил еврей.

— Прошу пояснить, — подчеркнуто корректно попросил Лыков.

— Извольте. Когда в Германии стало известно о тех ужасных условиях, которые сложились на Мурманскстройке, поднялся международный скандал. Кайзер приказал ответить репрессиями против русских пленных, в первую очередь офицеров. Пятьсот из них были перемещены в болотистую местность близ города Штрёэн, это в Вестфалии. Их лишили офицерских привилегий и пригрозили запретить переписку с домом и получение посылок. Когда об этом сообщили нашему государю, тот велел ответить тем же. И пятьсот уже германских офицеров поместили в штрафной лагерь Тоцкое, печально известный эпидемиями сыпного тифа. Неизвестно, как далеко может зайти это взаимное озлобление, но дипломаты начали переговоры друг с другом. Все надеются, что два государя отменят глупые прижимы и пленные вернутся в первоначальное состояние. Но пока не вернулись.

— А германцы, что строят дорогу, продолжат умирать? Или о смягчении там условий дипломаты тоже договорились?

— Вроде бы да, — ответил Поташник. — Ходят разговоры, что наверху принято решение не злить больше кайзера, а быстренько достроить дорогу и всех выживших пленных вернуть в лагеря. К Новому году на Мурмане якобы не останется ни одного германца.

Сыщики переглянулись: успеют ли они завершить к этому времени свою операцию? Алексей Николаевич раскрыл блокнот:

— Сколько их там сейчас?

— По отчету вчерашнего дня, пять тысяч сто сорок человек, из них девять офицеров.

Департаментские встали:

— Спасибо за беседу, честь имеем!

Закончив с расспросами разных ответственных лиц, сыщики поехали на Офицерскую улицу в ПСП.

Аркадий Аркадиевич Кирпичников возглавил столичную сыскную полицию в марте 1916 года и имел невысокий чин коллежского асессора. Он сменил знаменитого Филиппова, который был действительным статским советником и весьма авторитетным человеком. Владимир Гаврилович руководил сыском двенадцать лет! Кирпичников, пришедший на его должность из далекой Пензы, конечно, не мог полноценно заменить такого выдающегося специалиста. Ему было трудно, да еще война смешала карты. Город наполнили беженцы, дезертиры заселили окраины, часть полицейских была призвана под ружье. Лыков понимал сложное положение новичка и, как мог, помогал ему. Поэтому Аркадий Аркадиевич принял департаментских сразу.

— Господа, мы их рассадили порознь и без вас не допрашивали. Правильно сделали?

— Правильно. Мы с Сергеем Маноловичем подозреваем, что ребят подбили германские агенты с целью отомстить за прошлое дело. Если так, передадите их в контрразведку, пусть там с ними валандаются. У вас, поди, своих дел хватает.

Коллежский асессор, услышав это, обрадовался: забот у него действительно имелось выше крыши. Однако вызванный на допрос Зачепа озадачил сыщиков. Он подтвердил, не думая запираться, что подрядился с неизвестным ему немцем проследить за двумя фараонами, а потом подкрасться и убить их. За эдакий подвиг «михель» обещал ему и Мотьке Реалисту по двести рублей, из которых по сотне выдал в качестве задатка. Однако никакого покушения фартовые делать не собирались. Они задумали последить за авто, которое филировал германец, а потом… ограбить его самого. Отобрать все деньги, что найдут (а лопатник[43] у нанимателя был толстый), накостылять по шее и убежать. Пусть потом ищет их в миллионном Петрограде…

Все бы так и случилось, если бы Лыков не напал на них первый, да еще и применил силу. Теперь выходило, что двое темных людей всего-навсего катались вслед за департаментскими на машине, а их схватили и помяли. Не пришлось бы еще и извиняться перед блатными ребятами…

Продолжая сомневаться, Алексей Николаевич вызвал на допрос Буланкина, и тот слово в слово повторил рассказ подельника. Новенькие банкноты в сто рублей были обнаружены у обоих при обыске и подтверждали показания. Мотька при этом жаловался на ссадину на спине, полученную во время свалки, а Сила Силыч постоянно ощупывал на голове большую гематому. Выходило ни то ни сё: вместо героического ареста преступников полицейские отлупили неповинных людей. Конечно, они в розыске и сядут обратно за решетку, но… Никто всерьез на Лыкова с Азвестопуло не покушался, а они превысили власть.

В конце концов статский советник усадил фартовых перед собой и душевно сказал:

— Похоже, мы погорячились. Но ведь вы дали повод: повисли у государевых людей на хвосте!

— Мы понимаем, — закивали дергачи. — Война, а тут еще германец…

— Именно! Формально считать, вы продались шпионам! И обещали зарезать двух чинов полиции. Нехорошо…

— Но мы же обмишурить их хотели, ваше высокородие! Пообещать и не сделать.

— А как ты докажешь это в контрразведке, Сила Силыч? Германец-шоффер с обиды за измену оговорит вас, и кранты!

Богатырь сник:

— Че делать-то, ваше высокородие? Прель-стились деньгами, а сейчас нам шибеница[44]? Да еще на Лыкова напасть… Кабы я знал, что вас хочет наказать германец, Лексея Николаича, я бы его самого придушил! Нешто смертельная казнь нам?

— По законам военного времени по головке не погладят, — уклончиво ответил Азвестопуло. А шеф добавил:

— Как пошлют боярку караулить[45], станешь локти кусать, а поздно!

Фартовые подавленно молчали, прокручивая в голове страшные последствия своего легкомыслия. Лыкову стало их жалко, и он смягчил тон:

— Ладно. Хоть вы и поступили, как долдоны, я вас прощаю. Вижу, что не врете…

— Ей-ей не врем, хотели лишь словчить малость!

— Значит, так. Я человек не злой…

— Все блатные об вас уважительно говорят! — взвыли горе-покусители.

— …и не буду предъявлять обвинения в шпионаже. Сейчас дадите показания следователю про то, как вас германский агент вербовал на террор, и езжайте в домзак отбывать за прежде содеянное. Там вологодки[46] жирные, по пяти на фунт! Когда будет над шпионом суд, дадите показания под присягой.

— Век на вас молиться будем, ваше высокородие! Точно по тюрьмам звонят, что Лыков человек справедливый!

Вдруг Сила Силыч спросил:

— А деньги, по сотне, что мы заработали, не отберут?

Статский советник на секунду замялся, потом полез в карман