Горячее Белое море - Николай Свечин

— Ну-ка дай соображу, — Лыков уставился на секунду в потолок, а потом предположил: — Вы сверили номера купюр из его бумажника с номерами тех сотенных, что нашли у фартовых?

Продан чертыхнулся:

— Сообразил… Я думал, что один такой умный. Да, мы сверили номера и серии билетов. Глупые германцы, их подводит собственная аккуратность. Ты прав: две сотни, что Бронфенбренер выдал твоим громилам, имеют схожие номера с оставшимися восемью сотенными билетами, которые хранились в бумажнике шоффера. Номера последовательны! Шпион взял с собой тысячу из одной банковской пачки. Даже не перетасовал.

— Попался!

— Попался, — согласился с сыщиком контрразведчик. — Это серьезная улика. За умысел убийства полицейского чина в совокупности со шпионажем — виселица. На этом можно сыграть.

Алексей Николаевич поднялся:

— Ты играй, а я поеду в Архангельск. Генерал-адъютант Алексеев велел спешить. Поезд отправляется сегодня ночью. Держи меня в курсе дела. Если рижанин назовет своих начальников, явки-пароли и прочее — срочно телеграфируй.

— Куда?

— А черт его знает. Шли в Архангельское ГЖУ, они разберутся, где искать нас с Азвестопуло. Не утонем в Белом море — привезу тебе оттуда гостинец: большую треску!

Алексею Николаевичу приходилось спешить: до отъезда за полярный круг оставалось лишь несколько часов. Поэтому его беседа с Запасовым длилась недолго. Дмитрий Иннокентьевич подтвердил, что мурманское побережье входит в район его юрисдикции. Но только лишь в той части, где проложены рельсы. Они уже имеются в Семеновской бухте, что в десяти верстах севернее города Кола, в южном колене Кольского залива. Там прямо у воды вырос удивительный поселок, в котором бок о бок живут железнодорожники, военные моряки и строители будущего порта. Место уже прозвали «Вторые Дарданеллы»! Имея в виду, что первые закрыли турки…

— Сейчас с двух концов идет прокладка новой дороги, — Запасов указал другу на карте участки строительства. — Обещают соединиться к концу текущего года, но я не уверен… Места уж больно дикие.

— А кто строит, военнопленные?

— Не только. Там Вавилон настоящий, скажу я тебе! Сто тысяч русских отходников, набранных в губерниях европейской части России. Есть даже полторы тысячи девиц!

— Чем в тех местах занимаются девицы? — удивился сыщик. — Сам только что сказал, что места дикие.

Запасов пожал плечами:

— Завербовались. Прачками, горняшками[52] к господам инженерам, сторожихами на перегонах…

— А кто пустил туда отходников? Война идет, всех без разбора гребут на фронт, единственных сыновей у родителей забирают, а тут сто тысяч пристроились в тылу.

Запасов даже обиделся:

— Мурманская железная дорога имеет важнейшее значение! Без снарядов и патронов война остановится. Отходники из числа ратников получают отсрочку от призыва. Правда, многие через неделю-две сбегают. Снабжение дрянь, одежда не по климату, труд каторжный… Если выработаешь урок, получишь много, если пятьдесят-шестьдесят рублей. Вот мужики и делают ноги.

— С русскими понял, а кто еще машет кайлом?

— Пять с половиной тысяч финляндцев. Эти капризные, к русскому бардаку не привыкли и тоже часто уходят домой. Кстати, отмечены случаи, когда они продают свои паспорта военнопленным. И те с чистыми документами едут даже в Петроград, оттуда в Гельсингфорс и затем через Швецию домой, в Германию. Слыхал про австрийского полковника графа Лубенского? Отсюда сдернул, стервец, из столицы! И никто его не опознал.

Лыков сделал пометку в блокноте и продолжил расспросы:

— А сколько там пленных?

— Погоди с пленными, — отмахнулся жандарм. — Сначала с остальными разберемся. Например, прибыли две тысячи киргизов из Семипалатинской области.

— Если из Семипалатинской, то это казахи, — блеснул информированностью статский советник. Но его приятель возмутился:

— Какие еще казахи? Нет такого народа, а есть киргиз-кайсаки, если говорить буквой закона.

Лыков вспомнил Якутск, ссыльного Булата Мукушева, который называл себя казахом[53], но спорить не стал:

— Валяй дальше.

— Дальше? Едут к нам десять тысяч маньчжур, они же китайцы. Часть уже приехала и, как ты выразился, машет кайлом. Мои подчиненные сообщают, что работают китайцы вдвое лучше русских.

— А платят им тоже вдвое больше?

— Платят как раз меньше, несмотря на хорошую выработку, — нахмурился полковник. — Кто еще? Ага, имеются две тысячи канадцев. Прибыли самыми первыми, еще когда подряд на Мурманскстройку взяли англичане. В прошлом году дело было. Англичан тех пинком под зад — не справились. И канадцы почти все вернулись за океан, а эти упрямцы остались. Кого забыл? Солдат, вот кого. На работах по укладке трудится в поте лица Пятьдесят третий военно-рабочий батальон, состоящий из шести военно-рабочих рот. Они улучшают путь после того, как рабочие уходят вперед. Там много недоделок, вот солдатики их исправляют. Еще имеется один эксплуатационный и два железнодорожных батальона, эти профессионально доводят дорогу до ума.

Запасов сладко потянулся, воздев кулаки вверх, и сам себя спросил:

— Кого я еще забыл?

— Пленных, — напомнил ему Лыков. — Сколько их там? Скажи уже.

Жандарм погрустнел:

— Алексей Николаич, я тебе сейчас открою военную тайну, только ты никому ее не выдавай.

— Ну?

— Никто не знает, сколько там пленных.

— Даже ты? — поразился сыщик.

— Даже я.

— А мне сейчас некий Поташник из управления Мурманскстройки сообщил точные цифры. У них там будто бы каждый сосчитан и состоит на учете.

— Врет твой Поташник. На бумаге у него одно, а в жизни другое.

— Тогда расскажи, как в жизни.

Запасов стукнул по столу кулаком:

— Как я тебе скажу то, чего никто не знает? Цифры все гуляют. Военнопленных присылали партиями, начиная с мая прошлого года. Сначала из Сибири, но у них дело не пошло, и многие заболели и даже умерли. Вот!

Он порылся в столе и вынул документ:

— Самая первая партия прибыла в Семеновскую бухту в мае пятнадцатого года. В ней было восемь тысяч человек. А к июню этого года шесть тысяч семьсот из их числа были эвакуированы в связи с тяжелыми заболеваниями, крайней степенью истощения и полной неспособностью к работе!

Полковник чуть не кинул документ в лицо приятеля:

— Сообразил? Убыль за год по болезни составила восемьдесят четыре процента. А сколько из оставшихся семнадцати процентов умерло и эвакуировано в Кольскую землю, в бумаге не написано.

Двое мужчин какое-то время смотрели друг на друга и не решались заговорить. Потом Лыков протянул:

— Да…

Про себя он подумал: куда же послали меня Таубе с Алексеевым? Уже третий человек за сегодня говорит мне, что там ад. Все это знают, но ничего не предпринимают. А я, статский советник из Департамента полиции, чем смогу облегчить участь тех несчастных?

Но вслух он сказал:

— Все же, сколько там пленных хотя бы приблизительно?

— Около сорока тысяч.

— Меня интересуют исключительно германцы.

— Их четыре тысячи, может быть,