Горячее Белое море - Николай Свечин

— Там пропускной режим строгий или не очень?

— Строгий мы ввели, когда германцы объявили репрессии против наших офицеров, — ротмистр скривился. — Лично мне было неудобно: выход в город только под караулом, посылки нельзя, письма нельзя, денщиков их благородиям нельзя… По счастью, строгости скоро должны закончиться. Государь с кайзером договариваются насчет обоюдной отмены репрессий. Мне велели смягчить режим в карантинных бараках.

— Для нашей операции это не очень хорошо, — заметил Азвестопуло. — Туда из Дарниц прибудет германский разведчик. Путь ему лежит на Мурман, а в Архангельске шпион должен встретиться со здешним резидентом и получить от него важные сведения. В том числе, как мы предполагаем, и о караванах с нашими пехотными бригадами.

Жандарм сразу уловил суть дела:

— Вы хотите проследить их контакт?

— Да. Лучше, если резидент или кто-то из его людей сам придет в барак. Под видом Красного Креста, или иным образом… Пусть они уединяются хоть в нужнике, нам главное — установить личность посетителя. А на улице, где шпионы установят свое наблюдение за нашим наблюдением… Как бы не провалить все дело…

— Такую штуку можно устроить, — быстро придумал Фридовский. — Причина имеется: тот же самый карантин. К нам приезжают пленные, взятые в Луцком прорыве. Вы не представляете, в каком виде многие из них: вши, дизентерия, истощение сил. Есть риск распространения тифа. Под этим соусом и объявим, что выход в город пленным воспрещен. Кому надо, сами пожалуйте в барак, препятствовать этому власти не будут.

Лыков слушал и радовался. Ротмистр с ходу решал важные вопросы, и ему не требовались объяснения, зачем и почему. Видимо, службу Фридовский вел исправно, был опытен и распорядителен. И такого офицера начальство ест с потрохами!

Статский советник одобрил предложение хозяина кабинета и спросил:

— Кто будет вести наблюдение в бараке? У вас имеются в нем глаза и уши?

— Разумеется, — опять не ударил в грязь лицом архангелогородец. — Там числится постоянный обслуживающий персонал, большей частью из тех же военнопленных. Истопники, уборщики, посыльные, нарядчики на кухне и тому подобные. Часть их я завербовал. Лучше топить баню в Бакарице, чем бегать с тачкой на Мурманскстройке; ребята это понимают и не обманывают. Они и будут смотреть по моему поручению. Когда ожидается ваш шпион?

— Примерно через две недели.

— А как вы узнали о нем?

Лыков посмотрел на жандарма укоризненно, и тот сложил ладони перед собой:

— Виноват и отзываю свой вопрос.

— Это действительно тайна, Александр Михайлович. Даже от вас. Но что вам непременно нужно знать: такие внедренные в состав пленных разведчики практикуются германцами около года. И в наших лагерях уже несколько подобных перевертышей.

Лыков пересказал хозяину кабинета то, что услышал от Павла. Тот был поражен:

— Люди добровольно сдались к нам в плен со шпионскими целями? А это не сказки?

— Контрразведка Западного фронта уверяет, что нет.

— Зачем такое германцам? Следить за настроениями в умах своих людей?

— И это тоже, но не только, — уточнил статский советник. — Для распространения саботажа и диверсий, например. Лжепленных потом отправляют к своим, и часто они несут важные сведения. Вот и наш потащит домой ценную информацию. Ну, так будут считать его начальники…

— Надо отдать должное мужеству таких внедренных. Видимо, все они офицеры?

— Как правило. Нижний чин не осилит сложное поручение, где надо проявить военное образование и кругозор.

Фридовский приказал артельщику обновить чай и посмотрел на часы:

— Через четверть часа у меня встреча с губернатором. Что еще мы не обсудили?

— Нас интересуют побеги военнопленных, — заговорил Азвестопуло. — Как они происходят? Есть ли типовые приемы? Куда и по каким маршрутам бегут чаще всего?

Однако на этот раз ротмистр открестился:

— Вам лучше поговорить не со мной, а с александровским исправником Рудаковым. Николай Протасович находится, так сказать, на острие вопроса. А я сижу далеко от границы и знаю меньше его.

— Хорошо, — не стал настаивать Лыков. — В Петрограде нас пытался убить русский немец, некто Макс Бронфенбренер. Служащий Соединенного транспортного акционерного общества, что работает в вашем порту. А до этого обслуживало Рижский порт.

— Пытался вас убить? — не поверил жандарм. — Как? За что?

— Сами не знаем, хотя подозреваем, что за старые дела.

— Месть?

— Скорее всего. Так что насчет Максимки?

— Бронфенбренер? Фамилия запоминающаяся, но мне ни о чем не говорит.

Ротмистр поднялся:

— Мне пора, господа. Зайдите ко мне завтра утром, я наведу справки насчет вашего обидчика Максимки.

— Одна просьба, — уже в дверях обратился к хозяину Лыков. — Прикажите сейчас своим филерам проследить за нами. Нет ли хвоста? На всякий случай.

— Будет сделано. Задержитесь на пять минут и тогда выходите. Завтра получите ответ и на этот вопрос.

Сыщики вышли обнадеженные: ротмистр показался им сведущим человеком.

— Куда теперь? — спросил у шефа помощник.

Они стояли на Троицком проспекте и привлекали к себе лишнее внимание: два бравых незнакомца в мундирах со старшими орденами. Особенно выделялся своим иконостасом Лыков. Требовалось срочно уйти с улицы.

— Пошли к полицмейстеру, а оттуда в сыскное отделение.

Городское управление, отмеченное каланчой, находилось неподалеку, на углу Троицкого проспекта и Полицейской улицы. Наискось виднелась лужайка перед Присутственными местами, со стоящим на ней памятником Ломоносову.

— А может, сперва погуляем? — предложил Азвестопуло. — Хочу на реку. Она тут широкая и красивая, не то что ваша Волга.

— В мундирах лучше не гулять, — заявил шеф. — Шпионы на каждом углу! Сделаем все визиты, переоденемся в партикулярное и пойдем тогда на реку. Город посмотрим, пива выпьем, поужинаем в наилучшей ресторации. А сейчас — к полицмейстеру.

Надворный советник Пржисецкий тоже был у губернатора, и его пришлось ждать. Когда он явился с совещания, то заговорил с гостями с порога:

— Ротмистр Фридовский рассказал мне о вас, но без деталей. Говорит, дело очень секретное. Правда, что ваш открытый лист подписал сам Алексеев? Покажите. Как выглядит наштаверх? Ходят слухи, что он сильно болеет…

— Михаил Васильевич действительно болен, — солидно ответил Лыков. — Такое бремя на плечах! Он испросил у государя отпуск, осенью поедет в Крым лечиться. В Ставке его заменит генерал Гурко.

Статский советник никогда не общался с главным действующим лицом в этой войне. Он пересказывал то, что слышал от Таубе, с целью поднять свой престиж в глазах архангелогородца. И у него получилось. Пржисецкий усадил гостей напротив себя и почтительно спросил:

— Что требуется от меня и моих подчиненных?

— Помощь в исполнении секретного задания Ставки. Суть вот в чем…

Алексей Николаевич в самых общих чертах изложил суть дела. Нужно обнаружить германскую резидентуру в городе. Этим займутся жандармы и приезжие питерцы. От полиции они ждут