Горячее Белое море - Николай Свечин

Полицмейстер всем видом показывал, что на его помощь можно рассчитывать. Вот с филерами трудно — их как таковых нет. Когда нужно, используют городовых, прикомандированных к сыскному отделению. Но и там имеются проблемы. В архангельскую полицию прислали несколько десятков человек из прибалтийских губерний — когда те пришлось оставить под натиском противника. И сейчас сверх штата служат бывшие надзиратели и городовые Белостока, Вильно, Риги, Либавы. С одной стороны, их лица не примелькались жуликам. А с другой, новички еще плохо знают город, им трудно выслеживать опытных здешних преступников.

На этих словах Пржисецкий вызвал главного местного сыщика губернского секретаря Локтева. Тот вошел — усатый, подтянутый, немного погруженный в себя:

— Вызывали, Станислав Петрович?

— Знакомься, Василий Григорьевич. По нашу с тобой душу приехали из Петрограда важные секретные гости.

Начальник отделения сел сбоку от полицмейстера. Лыкову пришлось повторить свой рассказ. Локтев быстро понял суть дела и заговорил:

— К борьбе со шпионством нас иногда привлекают, и кое-что мне о нем известно. Например, не далее, как позавчера во время облавы в притонах и подозрительных местах нам попались двое беглых военнопленных…

— Германцы? — перебил Азвестопуло.

— Нет, австрийцы. Они бежали из лагеря в деревне Верхние Муллы Пермской губернии и добрались досюда. Три дня прятались на чердаке каретника дома Торковой по Петроградскому проспекту! А дура баба их укрывала и кормила. Сейчас решается вопрос о ее высылке прочь из Архангельска за содействие врагу.

— Беглые военнопленные — это еще не шпионы, — возразил Азвестопуло.

— Согласен, но стоят к ним близко, — парировал Локтев. — Те двое, кого мы поймали на чердаке, собирались вернуться к своим. С какой целью сесть на нейтральный пароход. Тут им вполне могли местные агенты предложить доставить в главный штаб секретные сведения.

И питерцы кивнули: так могло бы быть.

— А вы их допросили? Вдруг австрияки уже успели наладить связь с резидентурой?

— Это не мой вопрос, а контрразведки и жандармерии, — открестился губернский секретарь.

— Кстати, какие у вас отношения с контрразведкой? — как бы невзначай спросил Лыков.

Надворный советник язвительно ответил:

— Имеется такая на бумаге. Называется — Беломорское контрразведывательное отделение штаба Шестой армии. Командует некий штабскапитан Петров, но он даже не соизволил мне представиться. Однако исправно запрашивает списки всех прибывающих в город, а мы так же исправно сообщаем. Сим наши отношения и ограничиваются.

Алексей Николаевич обратился к начальнику сыскного отделения:

— Василий Григорьевич, пойдемте к вам. Доложите криминальную обстановку в городе, поговорим о противодействии шпионажу. И еще о «сахале» — есть у вас такая?

— «Сахала»? — оживился Пржисецкий. — А то как же! Восемьсот негодяев приехали месяц назад и чуть не устроили нам Варфоломеевскую ночь. Едва их утихомирили. Правда, самые горластые сейчас уже на Мурмане, остались те, кто потише. Расползлись по городу, как тараканы, и ухудшили нам статистику преступности.

Однако главный сыщик начальника не поддержал:

— Подумаешь, «сахала»! От нее урона не много. Ребята сидят по окраинам, еще на Мхах выстроили шалаши и безобразят иногда по ночам. Скоро все уплывут строить железную дорогу. Намного больше вреда от эвакуированных сюда остзейцев. Вор на воре! Особенно отличаются латыши — каждый день их ловим.

— Мы уверены, что германские агенты в Архангельске за нами приглядывают, — пояснил Лыков архангелогородцам. — Надо сбить их с толку. Поэтому официально мы с Сергеем Маноловичем прибыли на Север не для борьбы со шпионами, а чтобы помочь местным силам управиться с забайкальскими гостями. Исправник из Александровского уезда дал сигнал, мы и прискакали на вороных конях… Понимаете?

— Не совсем, — ответил надворный советник.

— Делаем вид, что боремся с «сахалой». Помогаем вам. Это для газет. Всем говорите в таком ключе: чиновники Департамента полиции приехали сюда с единственной целью.

— Будет сделано.

Питерцы простились с полицмейстером и спустились в сыскное отделение. Там статский советник спросил губернского секретаря:

— Вы упомянули, что забайкальская шпана выстроила шалаши в каких-то мхах. Где это?

Локтев подвел гостей к карте, висевшей в его кабинете:

— Вот, извольте ознакомиться. Архангельск вытянулся узкой полосой по правому берегу Северной Двины. Самый верхний край называется Соломбола, это бывшая корабельная слобода, еще Петр Первый основал там верфь. Относительно недавно Соломболу включили в черту города, но правят в ней военные моряки. Отделена от Архангельска рекой Кузнечихой. Вот она и вот наплавной мост. Ниже сам коренной, так сказать, город. Слева река, а справа Обводный канал. Его строили пленные французы после войны с Наполеоном, цель: осушить болотистую местность, создать противопожарный водоем и увести из жилых кварталов нечистоты. К сегодняшнему дню осталась только последняя функция. Канал давно не чищен, обмелел и превратился в зловонную помойку, куда жители сливают фекалии. А Мхи — пишется с заглавной буквы — это местность за каналом. Обыватели собирают там клюкву.

— И в них поселилась «сахала»?

— В том числе в них, а еще в притонах Кузнечихи и на островах.

Лыков долго рассматривал план города, потом спросил:

— Архангельск разбит на несколько автономных частей, так?

— Верно.

Василий Григорьевич стал показывать:

— Пойдем сверху вниз. Соломбалу вы уже знаете. Она относится к Третьей полицейской части. В ней дислоцируется Архангельский дисциплинарный флотский полуэкипаж, где исправляют штрафных матросов. Также судоремонтные мастерские с наливным доком, несколько заводов, два консульства, дома обывателей. Народ больше морской: шкиперы, лоцманы, капитаны…

Далее идет Кузнечиха, бывшая Солдатская слобода. Здесь военный госпиталь, больница Приказа общественного призрения, казармы гарнизонного батальона. Уклон уже в сторону армии, но много и обычного гражданского населения. Имеются и притоны, именно несколько беспокойных домов по Петроградскому проспекту. Живут в них проходимцы всех мастей. Рядом казармы, работные дома, ночлежка. Дурного поведения нижние чины посещают те дома, пьют спирт, дерутся, буянят. Бордели тоже почти все здесь же.

Спускаемся ниже и обнаруживаем Немецкую слободу. Старая, богатая, ухоженная. Здесь селились иностранные купцы еще во времена Ивана Грозного, когда наш город был единственным окном в Европу. Русские тоже здесь обитают, и уже у них перевес; местность первый сорт.

Еще южнее тоже богатые кварталы, Первая полицейская часть. Тут же губернатор, присутственные места, кафедральный собор, Дума с управой, городской рынок, торговые ряды, банки и прочее.

И наконец на самом краю последняя слобода, загородный квартал, называется «на Быку». Смольный Буян, Льняной — он только что сгорел, до сих пор дымом в небе пахнет. Сам ли сгорел, или кто его поджег, неизвестно[55]. Городская скотобойня, кладбища, несколько больших заводов, водокачка, трамвайное депо.

— А притоны? — подал голос Азвестопуло.

Начальник сыскного сел