Горячее Белое море - Николай Свечин

— Притонов маленько есть, куда же без них. Но вообще Архангельск город спокойный… был до войны. Воры — так они повсюду. Разбоев или убийств почти не припоминаем. Грабежи и то были редки. Сейчас наша, сыщиков, головная боль — это кражи с военных складов. Там много имущества, интересного людям: сапоги, одежда, спирт, консервы. Когда сгорел Льняной Буян, народ под шумок растащил большую партию сапог, пошитых в Североамериканских Соединенных Штатах. А их сразу видно: подошва в несколько слоев и крепится к голенищу дратвой, а не подбита гвоздями, как у русских сапог. Вот мы до сих пор ходим по улицам подобно патрулю и снимаем краденые с тех, кто воспользовался суматохой. Что еще? Латыши сильно донимают: столько приехало нечистых на руку, тащат все, что плохо лежит. Беженцы создают проблемы: их надо расселить, дать работу, найти продовольствие… Еще много времени у полиции отнимает борьба с тайным винокурением и торговля спиртом. Пьют охотно даже денатурат!

И заключил так:

— Плюс ваша «сахала». В сравнении с другими жуликами они ничего особенного из себя не представляют. Правда, когда уедут на Мурман, нам станет полегче, но…

Питерцы попросили рассказать про шпионов. Тут главный сыщик стал отнекиваться:

— В вопросах такого свойства я на побегушках у жандармов. Спросите у ротмистра Фридовского, он лучше меня расскажет.

— Но как вам сам ротмистр? За дело отправили его на гауптическую вахту или нет?

— Полицмейстер считает, что за дело: зачем поднял шум, не разобравшись? В чистеньких хочется ходить? А по мне, Александр Михайлович был прав. Негоже жандармскому офицеру — я имею в виду Бетковского — контрабанду прикрывать. Фридовский ведет три важнейших делопроизводства: секретное, наблюдательное и разыскное. Его вырастил генерал-майор Молчанов, прежний начальник управления. Вырастил, а себя не уберег: турнули за недооценку германского влияния. Жена еще у Молчанова была немка. Так у нас в городе испокон веку много иностранцев, и что? Жалко Александра Михайловича. Там еще есть офицеры — Харитонов, Константинов, но они строевики, а этот специалист. Сожрет его новый начальник, и дело останется в проигрыше. Впрочем, все мы видим, куда катится держава. На ниточке висим, и скоро та ниточка оторвется.

На этих словах Локтев прикусил язык, но питерцы его поняли. Сейчас так говорила и думала вся Россия…

— Василий Григорьевич, — попросил статский советник. — Нам бы хорошего надзирателя вашего отделения в поводыри, а? Прикрепите, чтобы вас поменьше отвлекать. Он будет подсказывать, мелкие вопросы решать, то да се…

Губернский секретарь крикнул:

— Никифоров!

Тут же вошел корпусный малый с приятным лицом, украшенным офицерского типа усами.

— Слушаю.

— Господа, это Алексей Никифоров. Прибыл к нам из Ломжинской полиции на усиление. Таких прислали несколько человек, этот один из лучших. Часто задерживает ворье, смелый, сообразительный.

Питерцы протянули ему руки и назвали себя. Локтев продолжил:

— Никифоров! Прикомандировываю тебя к господам питерским сыщикам. Будешь выполнять их приказания и поможешь освоиться в Архангельске.

— Слушаюсь!

Гости договорились с надзирателем, что утром тот придет к ним в гостиницу, и откланялись. Для начала знакомств было достаточно, а еще хотелось есть.

Отобедав в ресторане «Троицких номеров» и часик подремав, Лыков с Азвестопуло переоделись в цивильное платье и отправились знакомиться с городом. Возле большого здания Сурского подворья они вышли на Набережную и опять залюбовались рекой. Затем принялись гулять зигзагом, переходя с Набережной на Троицкий проспект и обратно. Саму реку почти везде загораживали пароходы. Причалы разных обществ тянулись сплошной полосой и мало где оставляли место для променада. Всюду деловито сновали портовые служащие, разгуливали зеваки, шагали строем солдаты, грызли семечки барышни, кричали дети, пылили матросы, продавали мелкий товар разносчики. Обнаружилась компания пленных австрийцев в потертых мундирах, под конвоем черкесов. Попались шумные китайцы. Они были в синих куртках и одинаковых европейского фасона кепках, а на ногах имели такие же одинаковые суконные черные башмаки. Китайцы выменивали свои увесистые серебряные монеты на русские рубли и тут же покупали на них всякую всячину. Двое из них оказались с крашенными бородами! Лыков указал на них помощнику:

— Узнал? Хунхузы.

— Точно, — поразился Сергей. — Хунхузы на берегах Белого моря… Чудеса. Что они тут делают?

— Как что? Приехали грабить соотечественников. Надо будет предупредить Локтева, что к нему явились опасные гости.

Сыщики бродили по Архангельску до темноты. Осмотрели Троицкий собор, где обратили внимание на шестиаршинный деревяный крест, стоящий под балдахином, с деревянными ангелами по бокам. На нем имелась надпись: «Сей крест сделал „Шкипетр Петр“». Архангелогородцы объяснили туристам, что царь действительно собственноручно вытесал этот крест в память о своем чудесном спасении в 1694 году, когда он чуть не погиб, возвращаясь из Соловецкого монастыря. Затем гости погуляли по домику того же Петра, который, согласно легенде, царь тоже сложил самолично. Деревянное и уже ветхое строение было обложено для сохранности кирпичом; местные называли это футляром. Сыщики обошли огромные корпуса Гостиных дворов, самые большие и самые старые в России. Поглазели на памятник Петру Первому, стоявший на берегу Двины. Бросили беглый взгляд на гимназию, таможню, выпили пива в Гагаринском парке. Рынок удивил питерцев: на нем хозяйничали женщины, крестьянки из окрестных деревень. Здесь их называли — жонки. Независимые, бойкие, они приплывали по реке на восьмиместных лодках, ловко управляясь с веслами, и вставали за прилавок, предлагая молочные скопы. Мужчин на рынке было мало, они торговали рыбой. Из их лавок несло невообразимым зловонием, по земле текли смрадные ручьи рыбного рассола. На одном прилавке с треской и палтусом лежали сахар и хлеб. Продавцы перед подачей товара покупателю мыли руки квасом в соседней пивной…

В особых еврейских рядах предлагали мясо, которого из-за войны становилось все меньше. По рынку бродили толпы богомольцев, оставлявших свой скарб в балаганах на площади. И никаких темных личностей вокруг, ни карманников, ни барыг с краденым носильным платьем… Чудеса!

Потом сыщики ушли от Двины вглубь, глазея по сторонам. Алексей Николаевич любил такие походы по незнакомым городам, когда идешь и не знаешь, что тебе откроется за углом. После парадных казовых уголков гостям открылись неказистые. Дома сплошь деревянные, с длинными заборами, всюду деревяные же, во многих местах продавленные мостки, улицы немощеные и грязные… Но эдак по всей державе.

Уже в десятом часу, усталые и снова голодные, они возвращались в номера. Шли по окраинному Костромскому проспекту. В Архангельске все, что тянулось вдоль Северной Двины, именовалось проспектами, а что шло к реке — улицами. Гости шагали неспешно и обсуждали предстоящие им дела. Со стороны Обводного канала несло сильным зловонием, там крякали утки и слышались непонятные звуки; видимо,