Горячее Белое море - Николай Свечин

— Да, чем горжусь. Вы знакомы?

Вице-адмирал оживился:

— Хорошо знаком. Он про вас такое рассказывал… Что когда вы сидели по ложному обвинению в тюрьме, то вас пришли убивать фартовые. И вы будто бы голыми руками выломали из зарешеченного окна прут и отбились им от нападения[54]. Правда это?

— Правда, Алексей Петрович. Умирать не хотелось, пришлось выложиться изо всех сил.

— Да… Здесь, чтобы поймать шпионов, никакие бицепсы-трицепсы не помогут. И мы со штабс-капитаном тоже мало чем вам подсобим. Но команду ему я, конечно, дам.

Разговор на этом и закончился.

Обескураженные гости направились в Беломорское КРО и убедились, что вице-адмирал их не обманывал. Начальник отделения был занят преимущественно выстраиванием отношений с новым начальством. Вместо армии он теперь подчинялся флоту. Но ФСЛО сама была в стадии формирования. Никто ничего не знал, структура управления еще только согласовывалась. Временное безвластие мешало службе и давало возможность покемарить… Петров начал ныть: агентуры нет, денег на ее обзаведение нет, явочных квартир нет, справщиков и установщиков тоже нет. Филерской команды и той не создали! Есть три прикомандированных писаря в канцелярии отделения и куча непонятных инструкций. В завершение штабс-капитан сказал:

— Но вы можете смело на меня положиться!

Сыщики вышли на улицу, и Лыков вздохнул:

— Он нам не помощник. Айда к жандармам.

Однако повидаться с голубыми мундирами оказалось не просто. Еще в столице полицейские узнали, что начальник Архангельского ГЖУ полковник Флоринский переведен делопроизводителем в канцелярию главнача. И его должность унаследовал подполковник Кормилев. Однако, когда питерцы явились к нему в «Коммерческие меблированные комнаты», тот встретил их холодно:

— Вы поспешили, господа. Приказ по корпусу вышел, но саму должность я пока еще не занял. Есть обстоятельства…

— И к кому нам обратиться?

— К исправляющему обязанности начальника управления ротмистру Фридовскому. Но многого от него не ждите. Офицер слабый, только что отсидел двое суток на гарнизонной гауптвахте по приказу командующего ОКЖ графа Татищева. Когда я заступлю на должность, думаю, прослужим вместе не долго — зачем мне такой гусь? Получает гигантское содержание и ничего при этом не делает.

Заговорив про деньги, подполковник оживился и вошел в подробности:

— Усиленное жалование девяносто рублей в месяц, столовые шестьдесят, квартирные восемнадцать, особые суточные по военному времени сорок пять, плюс еще походные порционы пятьдесят два рубля пятьдесят копеек. Как у министра!

— Можем мы узнать, что он натворил? — вежливо поинтересовался статский советник. К его удивлению, будущий главный жандарм и тут ответил обстоятельно:

— Фридовский на ровном месте возбудил скандал, пытался замарать честь мундира — не своего, но товарища по корпусу ротмистра Бетковского. Этот офицер прибыл в Архангельск на усиление, его прикомандировали к нам из Московского жандармского дивизиона. И с ним двенадцать унтер-офицеров. Ну, создали под него жандармский пункт в грузовом порту. Бетковский служил исправно, досматривал приходящие из-за границы суда, как вдруг Фридовский обвинил его в контрабанде! Представляете? Офицер — офицера. Даже еще возмутительнее: жандарм жандарма!

— Нарушил кодекс чести?

— А у вас в полиции как смотрят на подобное?

— Как у вас, так и у нас. Но что послужило поводом?

Подполковник несколько смутился:

— Надо признать, что формально портовый ротмистр дал повод сухопутному. Его унтера сняли с пришедшего из Америки парохода «Царица» шесть мест груза и повезли на катере к берегу. В это время Бетковский еще не подал заявление о принадлежности груза ему и не оформил уплату таможенной пошлины. Он сделал это вскорости, но таможенники уже перехватили катер на пирсе и заявили о нарушении. То есть офицер корпуса жандармов, отвечающий за соблюдение законов, невольно сам нарушил закон. Но ведь есть же товарищеские отношения. Точнее, они должны быть в обиходе между порядочными людьми. А Фридовский поступил крайне непорядочно. Ему подыграл другой ротмистр, из «чугунков», Гибер-фон-Грейнфельдс, начальник Архангельского отделения Московско-Архангельского жандармско-полицейского управления. Он в мгновение ока, не разобравшись, подал нашему ротмистру официальную служебную записку, в которой указал как на доказанный факт, что Бетковский сгрузил шесть мест контрабанды! И лишь когда груз был пойман таможенными чиновниками, поневоле оплатил пошлину, но задним числом.

Возмущенный подполковник уставился на полицейских, ожидая от них сочувствия, однако те молча ждали продолжения. Кормилев довел мысль до конца:

— И наш правдолюб вместо того, чтобы выяснить все обстоятельства дела, расспросить своего товарища, найти смягчающие вину обстоятельства, возбудил дознание. Которое, к слову сказать, не имел права проводить — это компетенция начальника охраны водного района Архангельского порта. Но Фридовский вошел в раж. Он снял допросы со свидетелей — таможенников и капитана парохода, после чего отослал в штаб корпуса телеграмму о пойманной им контрабанде. Недоумок…

— Так была контрабанда или ее не было? — уточнил Лыков. — Мы уже запутались.

— Не было, — отрезал подполковник. — Командующий корпусом послал меня разобраться с этим вопиющим случаем, и я провел полное дознание. Виноват был унтер-офицер, который снял с парохода четыре тюка и два ящика. Он не знал, что заграничный груз до наложения на него таможенных пломб не должен покидать пароход. Конечно, тут есть вина Бетковского, что не проинструктировал подчиненного. Но зачем сразу скандал? Зачем допросы посторонних, телеграмма в штаб? Ты сперва разберись, потом черни товарища.

Статский советник уже сделал свои выводы и поспешил свернуть разговор:

— И чем все кончилось?

— Справедливым наказанием, — ответил Кормилев. — Я приехал, разобрался, сообщил генерал-лейтенанту Татищеву правду. Что никакой контрабанды не было и в помине, Бетковский все оформил, только немного запоздал по времени. Он же не знал, что его человек уже сгрузил места и поплыл с ними к пристани. Подумаешь, полчаса разницы… В итоге командующий распорядился так. Бетковскому — дисциплинарное взыскание за небрежное отношение к своим обязанностям и плохой инструктаж подчиненных. Гиберу такое же наказание за официальное сообщение непроверенных и компрометирующих честного офицера сведений. А Фридовскому гауптвахта! Цитирую приказ графа по памяти: «за легкомысленное отношение к своим обязанностям, в связи с нарушением военно-уголовного закона, и за недопустимое пристрастие к своему товарищу по мундиру». В самую точку!

— Мы все поняли, господин подполковник, и учтем ваше предупреждение, — завершил беседу Лыков. — Честь имеем!

Сыщики вышли на улицу, и Сергей развел руками:

— Лично я ничего не понял. Три ротмистра написали друг на друга доносы. Так?

— Вероятно.

— Победил в споре тот, кто как раз и нарушил закон. Так?

— Похоже. Он оправдался перед начальством. Ну, его сиятельство дает…

Алексей Николаевич отвел помощника подальше от номеров и пояснил:

— Я давно знаю графа Татищева. Болван и прощелыга. Мадьяры о таких говорят: ему дождь в нос попадает.

— Какой еще дождь?

— Поговорка