Горячее Белое море - Николай Свечин

— Именно эти билеты останутся в полиции как вещественное доказательство попытки подкупа. Но вот вам от меня такие же за проявленный патриотизм. Благодаря вам был пойман крупный германский шпион!

Фартовые зарделись и пошли писать показания. А сыщики вышли на панель и пешком направились к Львиному мостику. Азвестопуло давился от смеха. Шеф взял его за пуговицу и сказал:

— Ты после Колымы богач, поэтому с тебя сто рублей.

— Но…

— А если бы они жалобу подали в прокурорский надзор?

Грек взъерепенился:

— На кого, на Лыкова? О котором во всех тюрьмах звонят, что он справедливый?

— Но я Силе Силычу циферблат[47] испортил.

— Так ему и надо! — одобрил помощник.

Шеф не унимался:

— Люди деньги заработали, так просто они бы от такой суммы не отказались.

— Еще как бы отказались. Иначе — на виселицу. Скажите честно, что стало вам их жалко.

— Пусть так, жалко стало, да.

— Почему я должен платить за вашу жалость? Ушли бы они и без денег, довольные, что легко отделались.

— То есть ты отказываешься возвращать мне свою долю? Эх… Воспитываешь из тебя порядочного человека, воспитываешь, а потом — раз! — и все без толку.

Азвестопуло надулся, вынул из кармана деньги, сунул их в руку начальству и быстрым шагом двинулся к бирже извозчиков. Лыков любовно разгладил «катеньку»[48], убрал в бумажник и крикнул в спину помощнику:

— Я на Знаменскую, сдам им шпиона.

Грек даже не обернулся.

Алексей Николаевич ухмыльнулся и поплелся следом. Шеф и помощник сели в разные пролетки и уехали каждый в свою сторону.

Статский советник ввалился на Знаменскую, 32, в контрразведывательное отделение штаба Петроградского военного округа на театре военных действий. Он пошел по комнатам, пожимая руки офицерам. Лыков знал тут всех, начиная с посыльного. Но сегодня сыщика интересовал только полковник Продан, исполняющий обязанности начальника отделения. Игорь Алексеевич был давним его приятелем, статского советника и полковника связывали общие дознания.

Приятели обнялись, Лыков потребовал чаю. Получив стакан, спросил у хозяина кабинета:

— Шоффера к тебе прислали?

— Которому твой Серега голову разбил? Прислали.

— Допросить успели?

— Успели, но нельзя сказать, чтобы с успехом.

Продан раскрыл папку, лежащую на столе:

— Личность установить смогли. Звать твоего обидчика Макс Бронфенбренер. Рижский немец, эвакуант. Российский подданный, окончил политехникум, от воинской повинности освобожден по причине плоскостопия. Служил в Рижском порту сметчиком, потом поступил экспедитором в Соединенное транспортное акционерное общество. После оставления нами Риги общество перенесло свои операции в Архангельск.

— Что это за общество?

— Весьма любопытное, Алексей Николаич. В числе служащих только один православный, некий Горанский, на мелкой должности. Еще русские мальчик и женщина-прислуга. Прочие имеют такие фамилии: Экке, Клейн, Реннквист, Раабе, Шульц, Грундман, Таммеот. Жители прибалтийских губерний, не то немцы, не то латыши, хрен разберешь…

— В такой компании шпиону легко затеряться.

— И не выдадут, — подхватил полковник.

— Погоди, — остановил его сыщик. — Так мой обидчик из Архангельска сюда приехал? А кто его отпустил в военное время? Там сейчас наплыв грузов, портовые служащие ночами не спят.

— При нем нашли командировочное предписание. Вроде подлинное… Вызван в Министерство промышленности и торговли насчет доставки материалов для возведения новых причальных приспособлений. Хозяйство расширяют, идет большое строительство. На территории морского торгового порта и вокруг него образовали пять военно-грузовых районов. Глубины на фарватерах довели до семи целых четырех десятых метра. Усилили перегрузочную технику. Архангельск сейчас — главные торговые ворота империи! Екатерининскую гавань хотят тоже толкнуть, которая не замерзает, но покуда она отстает. Тянут на Мурман железную дорогу, пленных нагнали страсть, однако условия очень трудные, сроки постоянно срываются.

Игорь Алексеевич взялся за свой стакан с чаем и покосился на гостя. Тот задумчиво сказал:

— Я собираюсь в Архангельск согласно распоряжению Алексеева. А сюда приезжает человек именно оттуда, чтобы меня убить. Возможно ли такое совпадение?

— Таких совпадений, Алексей Николаич, не бывает.

— Вот и я так же считаю. Плохо дело. Откуда германцы узнали о моей командировке к Белому морю?

Контрразведчик смотрел на сыщика сочувственно:

— Во что ты опять вляпался?

— На Черном море разорил их складочное место, куда они диверсантов высаживали с подводных лодок. Не иначе, ребята обиделись.

— А в Архангельск зачем едешь?

— Не столько туда, сколько на Мурман. Пленные бегут как тараканы, скоро некому станет дорогу строить.

Продан недоверчиво хмыкнул:

— С каких пор Департамент полиции занялся пленными? Ну, не хочешь говорить, не надо. А пленные действительно бегут, счет уже идет на сотни. И как ты их остановишь? Натянешь колючую проволоку вдоль всей границы с Норвегией? Так они через Финляндию драпанут.

Опытный офицер понимал, что его приятель недоговаривает. Но и не очень настаивал узнать правду. Меньше знаешь — лучше спишь…

— Кто на Мурмане занимается контрразведкой? Архангельское ГЖУ?

Продан покачал головой:

— Они только собираются открыть жандармский пункт в тех местах. Слышал? Решено преобразовать поселок в Семеновской бухте, который соединит морские перевозки с железнодорожными, в город. Даже название Трепов[49] уже придумал: Романов-на-Мурмане. Будет город, будет и жандармский пункт. А пока шпионов на берегах Кольского залива ловит исправник Александровского уезда Рудаков.

— В единственном числе?

— Не совсем так, Алексей Николаевич. Есть еще «чугунки»[50]. Рельсы в поселке уже имеются, и, хотя до Петрозаводска они еще не проведены, Петроградское ЖПУЖД[51] учредило там свой пункт. Небольшой, пять унтер-офицеров и поручик Изжогин. Но хоть что-то.

— А вы там разве не представлены? Русский Север чуть не весь объявлен на военном положении, и нет военной контрразведки?

— На бумаге она существует, — сдержанно ответил полковник. — Так и называется: Беломорское контрразведывательное отделение. Подчиняется штабу Шестой армии Северного фронта, находится в Архангельске. И начальник имеется, штабс-капитан Петров. Только в штате у него полтора писаря и никого более. Какой от него толк? Лучше обратись к «чугункам».

Лыков понял, что его беготня по инстанциям сегодня продолжится. Надо идти к очередному полковнику — Запасову. Дмитрий Иннокентьевич уже год, как возглавлял столичное управление железнодорожной полиции. ЖПУЖД занималось контрразведкой по всем дорогам, включая полосу отчуждения. Имело свою агентуру, вело дознания, руководило охраной военнопленных. Азвестопуло называл Запасова «любимый жандарм Лыкова». Что ж, первая хорошая новость за сегодняшний день. Дмитрий Иннокентьевич в лепешку расшибется, но другу поможет.

— Но что там шоффер? — спохватился статский советник. — Он признался, что нанял двух бандитов с целью убить меня и Сергея?

— Нет, конечно. Дурак только признается в подобном, учитывая военное время.

— Однако у нас есть свидетельские показания фартовых.

— Бронфенбренер заявил, что это оговор, — предсказуемо ответил полковник.

— Два голоса против одного — уже доказательство.

Игорь Алексеевич улыбнулся:

— У