Книга мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

— Самуил Полесский. Не был знаком с таким?

— Не был. Но весьма и весьма наслышан. — Листратов задумался лишь на миг. Поморщился. И выдал с четкостью арифмометра, выдающего итог арифметических вычислений: — Самуил Сафонович Полесский. Родился, кажется, в 1885 году в Финляндии. Автор полусотни эссе и парочки то ли литературных, то ли философских книг. Личность странная — и это мягко сказано! Активное участие в революционном движении. Погиб в 1929 году в заштатном городишке Поволжья.

Приятно, когда у тебя под рукой живая библиотека. И страницы листать не надо — задай вопрос и получишь полный ответ.

— Чем прославился? — поинтересовался я.

Листратов прокашлялся, поднялся со стула и стал мерить шагами комнату, рискуя наткнуться на стол и стулья, читая хорошо поставленным языком лекцию.

— Из мещанской семьи. Учеба на медицинском факультете в Санкт-Петербурге, потом на философском. В студенческие годы его закрутила предреволюционная карусель, когда все бурлило, кипело и не было места, где можно спрятаться от исторического процесса.

Он все же врезался со всего размаха в свой стол, удивленно посмотрел на него, будто видит в первый раз, а потом, как ни в чем не бывало, снова заметался по кабинету:

— Прославился серией статей про русское масонство, которое чихвостил самыми грязными словами. Был участником одной из масонских лож, после чего преисполнился к этому тайному движению горячим негодованием.

— Эка его штормило.

— Еще как. За революционную деятельность загремел в ссылку. Потом заграница, где прошелся по всем революционным кругам в изгнании и перезнакомился со всеми патриархами социал-демократического движения. Знал лично Кропоткина. Встречался с Лениным. Опять Россия. Февральская и Октябрьская революции. Гражданская война, в которой дослужился до комиссара дивизии. Побывал в рядах и анархистов, и эсеров. Везде отличался экспрессивностью и экзотичностью, склонностью всегда плевать против ветра, куда бы этот ветер ни дул.

Профессор еще много чего рассказал в своей спонтанной лекции. О том, что Полесский периодически выдавал статьи о «коммунистической мистике», где утверждал, что коммунизм — движение мистическое и двигать его должны мистики. Издал книженцию, где в фантастической форме рисовал будущее человечества наподобие иерархии муравьев — где каждый должен занимать назначенное место, пользоваться назначенными благами и не мечтать о большем. Только так рождается единая божественная коммунистическая сущность — из порядка и иерархии, а не из хаоса и спонтанных стремлений. За эту дурь его пару лет полоскали в партийной печати.

На некоторое время приткнулся у своего старого знакомого Богданова, тоже достаточно странной и где-то выдающейся личности, философа, публициста, автора идей тектологии, пролеткульта с лозунгами «Долой Пушкина», а заодно фантастического романа «Красная звезда». Кстати, роман я читал в свое время с интересом, изумлением и недоумением. Там на Марсе построили коммунизм, в результате планета расцвела, была перенаселена, жить стало негде, вот марсиане и организовали экспедицию на Землю, чтобы в перспективе уничтожить всех землян и плодиться уже на нашей очищенной от аборигенов планете.

У Богданова Полесский пригрелся заместителем в только что созданном Институте крови. Там они вместе бились над созданием нового человека и проверяли какие-то дикие идеи — что с переливанием молодой крови происходит омоложение и меняется личность.

Из Москвы Полесский уехал в 1928 году, когда его руководитель и соратник Богданов погиб, проводя на себе опыты по переливанию крови. Связан отъезд с этим несчастьем? Да кто знает.

Полесский оказался в Поволжье, в городе Древоградске, где отвечал за агитацию, пропаганду, издательскую деятельность в только что переформатированной под новое территориальное деление страны областной организации ВКП (Б). Там и погиб.

— Как погиб? — поинтересовался я.

— Да странное дело было, — подумав, вытащил из глубин сознания профессор очередную информацию. — За одну ночь сгорела типография. Были убиты несколько типографских рабочих и сотрудник издательства. А в итоге в доме, где он жил, прогремел страшный взрыв. Там вроде нашли несколько обугленных тел. Одно из них опознали как Полесского.

— Сурово… А что можешь сказать по поводу его книги «Союз Спасения 16»?

— Ничего. И никто не сможет. Она сгорела в этом пожаре. Ни одного экземпляра не осталось. Ни странички рукописи. Мысли, идеи, открытия — все слизано огнем. Так бывает. Рукописи, папирусы — они горели всегда и безвозвратно. Еще одна рукопись ушла в ничто, — трагические нотки зазвучали в голосе профессора.

— Потерянные сокровища мыслей и идей. Печально, — сделал я скорбную физиономию.

— Не очень-то и печально! — воскликнул неожиданно оптимистично профессор. — Человечеству не нужен переизбыток умных мыслей. Иногда так получается, что они тянут не к небесам, а ко дну. Если что-то исчезло, значит, не очень и нужно было.

— И тебя заразила мистика?

— Ни в коей мере. Но… — Он помолчал, потом продолжил, усевшись за свой стол: — Знаешь, таких, как Полесский, порой становится слишком много. Они только вносят сумятицу, хотя и твердят о порядке. Так что, может, все к лучшему.

— К лучшему — что его убили?

— Что ушел вовремя и он. И его книга со странными идеями. А то, что они странные, — я уверен. И, наверное, вредоносные.

— Но, кажется, «Союз Спасения 16» все же уцелела, — невинно произнес я, ожидая определенный результат. И он не заставил себя долго ждать.

Лицо профессора сразу стало сосредоточенным и хищным.

— Она у тебя? — спросил он дрогнувшим голосом, и аж глаза алчно загорелись. В нем моментально проснулся азарт ученого и охотника.

— Нет. Но хотелось бы…

— Да с чего ты взял, что она где-то есть?

— Некто Калюжный написал в газете «Комсомольская правда», что готов представить общественности утерянную книгу известного деятеля революционного движения Полесского «Союз Спасения 16».

— Как я это пропустил! — воскликнул обиженно профессор. — Говорит же нам парторг — читайте газеты, читайте газеты. Выходит, правильно говорит!

— Выходит, правильно.

— А у тебя нет адреса этого журналиста? Хотелось бы переговорить с ним. И подержать в руках книгу.

— Боюсь, это не получится.

— Почему? Я умею быть убедительным.

— Не настолько… Калюжный мертв.

— Мертв?

— Убит… Имеются опасения, что из-за этой самой книги…

Листратов откинулся на стуле, задумчиво глядя в потолок.

— Что там могло быть, из-за чего убивают людей? — спросил я.

— Что? — Листратов пожал плечами. — Полесского нередко заносило. И он любил выбалтывать всякие тайны. В том числе достаточно болезненные.

— Тайны?

— Некоторые тайны — это неизбежно кровь. И над ними часто не властно время. Что для настоящих тайн пара десятков лет?..

Глава 15

Радио в углу кабинета гладким и оптимистичным голосом диктора доводило до меня утренние новости.

Китай празднует и благодарит СССР, а также лично товарища Сталина за передачу ему Китайской