Книга мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

— Куда мы влезли, Ваня? — с каким-то не свойственным ему надрывом произнес он, уставившись на сгущающуюся за окном темень. — Опять этот Златковский! Опять этот чертов ЕАК!

Залесский был не первым членом Еврейского антифашистского комитета, который плохо кончил. Но основные разбирательства, связанные с деятельностью самого комитета, прошли не так давно. Это было самое громкое политическое дело прошлого года.

Бог миловал, и заниматься нашему отделу этим не приходилось даже косвенно, но в общих чертах я ситуацию представлял.

Началось все еще в двадцатых годах, когда всесильные Троцкий, Каменев, Бухарин, в общем, все, кого потом закономерно вычистили за правые и левые уклоны, наобещали американским банкирам создать еврейскую автономию в Крыму. Даже название придумали «Крымская Калифорния», куда входили еще побережье Черного моря до Абхазии, Одесса, Херсон и прочие теплые края. Сталин от всего этого ушел, понимая, чем это грозит. Но тема возникала вновь и вновь. В разгар войны президент США Рузвельт даже ставил помощь СССР в зависимость от создания «Русской Калифорнии».

Во время войны ЕАК вел активную пропаганду по всему миру за воюющий СССР и собирал деньги в его поддержку. Дальше его лидеры решили, что пришла пора потребовать за это плату. Собрались с духом и накатали Сталину длинную петицию. Там было что-то вроде «просим создать автономию, учитывая огромный вклад еврейского народа в победу над нацизмом».

Как мне рассказывали знающие товарищи, Сталин был не на шутку взбешен. К требованиям по Крыму он давно привык, а вот слова о решающем вкладе еврейского народа в победу над Гитлером просто вывели его из себя. Он дал указание кардинально разобраться с ЕАК.

А дальше? Тут уж можно только предположения строить, поскольку все, кто могут чего-то знать, на эту тему вообще не говорят. Но факт остается фактом. Задолго до гибели Златковского, в начале 1948 года, при странных обстоятельствах, якобы в автокатастрофе, в Минске погиб известный режиссер, руководитель Московского государственного еврейского театра, председатель ЕАК Соломон Михоэлс. После этого посол Израиля в СССР Голда Мэйер умудрилась организовать в Москве незаконный митинг и массовое шествие за эту самую автономию, где-то на пятьдесят тысяч человек. А в ноябре того же года ЕАК запретили.

После всех расследований по делу ЕАК убыла в места не столь отдаленные, а то и встала к стенке масса известного народа. Среди них были врачи, писатели, артисты, академик. Получила пять лет ссылки даже Полина Жемчужина — жена бывшего министра иностранных дел, а ныне члена Президиума бюро Совмина Молотова — кстати, ближайшего соратника Сталина.

В этой истории никого не жалко. Заигрываются люди, не могут умерить аппетиты — в природе нашей такое. И потом не поймут, как же им так больно прилетело, когда все так хорошо начиналось.

Держались мы подальше от этих дел, держались, да не удержались. Получается, наши террористы с бесшумными пистолетами каким-то боком относятся к кровавой карусели вокруг ЕАК? Протягивается такая цепочка между двумя делами, что не только не радует, но и сильно удручает. Вон на Белякове лица нет.

Лезть в высоты большой политики не хотелось вообще. Я заточен на борьбу с террористами, бандитами и шпионами. Высшие слои атмосферы хороши для тех, кто с детства приучен там витать. Остальным часто воздуха не хватает, да так, что можно задохнуться насмерть. И тут этот чертов отпечаток пальца. И ведь никуда не денешься — тянуть эту ниточку придется. Тем более других у нас нет.

— Златковский, — покачал головой начальник. — Даже с того света покоя нам не даешь, сволочь!

— Вы что-то знаете по его делу, чего я не знаю? — прищурился я.

— Знаю, что тебе это знать незачем, — начальник хлопнул ладонью по столу, подводя черту — разговор на эту тему закончен. — И вот еще что, Шипов. Будь поосторожнее. Мы только что ступили на минное поле…

Глава 17

«Поезд идет на Восток» — кинолента 1947 года, которая должна была стать событием. Фильмов выходило мало, так что каждый новый был значимой вехой в культурной жизни страны. И перед выходом на экраны министр кинематографии Большаков лично возил новую ленту на просмотр к Вождю на Ближнюю дачу.

Фильм задуман был как легкий, музыкальный, но получился нудный и бестолковый. В шикарном поезде едет куча народа и трепятся, хвалят наше чудесное бытие, поют песенки и ничем за душу не цепляют. Отсмотрев половину и будучи совсем не впечатленный повествованием, Сталин осведомился, кивнув на экран:

— А это что за остановка?

Министр кинематографии понятия не имел, что это за станция, но бодро сообщил:

— Новосибирск!

— Тут я и сойду, — сказал Сталин и вышел из зала.

Но все равно фильм прошел широко, и актеры стали узнаваемы. Одну из центральных ролей в фильме сыграла набиравшая популярность Надежда Калюжная, которая сидела сейчас напротив меня в моем кабинете на Лубянке. Это была мать предводителя «Истинных коммунистов».

Наши сотрудники уже допрашивали ее, а заодно произвели дома обыск. Ничего интересного не нашли, ничего важного не узнали. Я принял решение передопросить актрису.

Ожидал увидеть убитую горем женщину, потерявшую сына, которого воспитывала без мужа. Реальность оказалась несколько иной.

Моложавая, величественная, державшаяся как герцогиня, она была воплощением советских стандартов красоты последнего времени — немножко округлое лицо, кудряшки, не хлипкое, но и не полное телосложение. И высокомерные повадки тщеславной и не слишком умной дамы, по случаю схватившей бога за бороду.

Странно как-то она воспринимала произошедшие события и гибель сына. Кажется, ей вообще было не до этого. Скорбное выражение лица, но в глубине глаз равнодушие. Похоже, ее больше заботило скорое завершение съемок нового фильма на киностудии «Мосфильм», где она играла одну из главных ролей.

Ну что же, артисты — они такие: живут заемными эмоциями, примеряя на себя чужие чувства и чужую мудрость, а своих часто не имеют.

Журналисту это тоже в какой-то мере передалось — нарциссизм и полное отсутствие сопереживания. Мать и сын стоили друг друга.

Калюжная сразу ультимативным тоном заявила, что к делам сына, какими бы они ни были, никакого отношения не имеет. О его жизни ничего не знает. Его связями не интересовалась, поскольку он, неблагодарный, отдалился от нее уже в детстве. Хотя, как мне подумалось, скорее всего, она сама просто не приближала его, но это неважно.

Антисоветская деятельность ее дитятки? На этом вопросе она смутилась. А потом взорвалась:

— Какая, право, чепуха! Сын был образцовым комсомольцем и общественником, уже стал