Книга мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

— То есть?

— То есть дом, скорее всего, был заминирован заранее. Представь, бандиты тащат ящик со взрывчаткой. Чтобы взорвать домишко. Зачем?

— Сожгли же типографию.

— Ой, канистра керосина — и достаточно. А тут…

— И что?

— Может, Полесский сам его заминировал?

— Зачем?

— Ну были резоны, наверное… И еще вопрос интересный. А тебя не удивляет, что никого из шайки Батьки Агафона не взяли живым?

— Бывает, — отмахнулся я. — Таких кровопийц часто в плен не берут. Наши на их художества насмотрелись и приговорили. Такая справедливая кара без отлагательств.

— Или приказ был — живыми не брать никого.

— Чтобы концы в воду? И было на кого свалить поджог типографии?

— Не допускаешь такого?

— Все может быть, — подумав, сказал я. — А ты говоришь — театр…

Глава 19

В чудесный век мы живем. Техника идет вперед семимильными шагами. Особенно оперативная техника для нужд спецслужб. То, о чем раньше можно было только мечтать, уже наша обыденность. Радиомикрофоны в посольствах, прослушивание телефонных переговоров с записью на магнитную проволоку. Красота! Интересно, что будет лет через пятьдесят? Будем наблюдать на экране любую точку города нажатием кнопки и слушать, что там говорят? Или сразу будем слушать мысли?

Ладно, долой фантазии. Пока реальность заключается в том, что на всех АТС имеются специальные люди, в партикулярном платье, но с мундирами в шкафу. И, получив соответствующие бумаги, они ставят нужный телефон, как у нас говорят, на кнопку. Ну а дальше — отпечатанные на пишущей машинке сводки прослушивания или магнитофонные записи.

Прослушка — это такая дверь в Вечность. Невзначай брошенное слово со всеми интонациями грозит остаться в пыльных архивах на десятилетия, а то и на столетия, пока жива наша организация. А историческая практика показывает, что она будет всегда, даже при коммунизме с его стиранием всех классовых и имущественных различий. Потому что враги тоже будут всегда — такова природа человека, таковы законы развития человечества.

Теперь ежедневно я отправлялся в нашу техническую службу и прослушивал разговоры с телефона Надежды Калюжной. На третий день я уже перестал надеяться на что-то путное. Висела на телефоне актриса все свое свободное время, растрачивая его на киношные сплетни и интриги. Для обывателя было бы любопытно послушать эту ерунду из жизни кумиров, но мне было глубоко плевать на перипетии мира искусств и пикантные детали существования его взбалмошных представителей.

Я уже было решил, что зря трачу государственные средства. Но тут наткнулся на запись — в динамике зазвучал встревоженный молодой женский голос:

— Лева погиб! Как же так! Я была в рейсе в Казахстан! Не знала! Вчера приехала!

— Голубушка, я же просила вас не звонить сюда, — ответила ровно и холодно Калюжная. — Телефон мне не для этого поставили. У вас и моего сына не может быть ничего общего… Не могло. Проводница и известный журналист. Фи…

В младом девичьем голосе зазвучала злость, готовая перейти в истерику:

— Это у вас не было ничего общего с Левой! Он был лучше вас!

— Мария Викторовна, ваш тон неуместен. Что вам надо? Льва больше нет. Надеюсь, и вас не будет в моей жизни!

— Отдайте мне мои письма! Они не для вас!

— Письма я сожгла. И все его материалы… Нужно уметь сжигать прошлое. И смотреть в будущее. Хотя вряд ли вы поймете это, голубушка, что в ваши двадцать лет, что в сорок. Не дано.

— Не дано, да… А цепочка? Цепочечку-то верните.

— Что, простите?

— Лева ее месяц назад у меня взял. Золотую. Кстати, единственная дорогая моя вещь. Обещал вернуть. Ни его, ни цепочки. — В голосе нотки стали скандальными.

— Не видела никакой цепочки. — В тоне актрисы стало прорываться нешуточное раздражение.

— Да-а-а… И куда же она делась? Или спекульнули по привычке?

— Что?!

— А чего… Книгами спекулируете. Почему бы и цепочку не продать?

— Это переходит все границы!

— Границы, да… Вот напишу на вас куда надо. Там вам покажут границы.

— Вы психически нездоровы, голубушка. Или безразмерно наглы, что почти одно и то же. Засим прерываю наш неприятный разговор.

Все, отбой…

Понятно. Такой вот моветон вышел. Сынок кинодивы связался с проводницей.

Мы опросили множество людей из окружения Калюжного. Близкие отношения с женщинами и легкие интрижки у него были, но давно, года два назад. Похоже, у него появилась девушка, которая его крепко взяла за шею. Или села на шею — как посмотреть. Но о ней никому ничего не было известно. Значит, стеснялся ее. Девушка явно не его поля ягода, в этой среде такой мезальянс позорен и чреват.

А Марию Викторовну надо бы повидать. Очень меня заинтересовали ее слова про торговлю книжками. Может, это ничего не значит, но слово «книга» для меня сейчас как лампочка для мотылка — сразу туда манит.

Как найти эту деву? Да ничего легче нет. Даже Калюжную спрашивать не придется. Имя, отчество, примерный возраст у нас есть. Проводница. Рейс в Казахстан — скорее всего, Павелецкий вокзал. Прибыла вчера.

Добрынин, который изнывал от пребывания в кабинете и писанины, тут же вызвался на подвиг:

— Давай съезжу. Установлю. И соберу на нее предварительную информацию.

— Только светись по минимуму. Чтобы она ненароком не насторожилась.

— Ученого учить — только портить, — хмыкнул наш театрал…

И вот он вернулся из отделения железной дороги на Павелецком вокзале. Зашел ко мне в кабинет в своем знаменитом трофейном кожаном пальто, с которым не расставался ни зимой, ни летом. Извлек из портфеля тонкую папочку — явно у кадровиков забрал. И отчеканил:

— Мария Викторовна Афонина, двадцати годов от роду. Уроженка Курской области. Не замужем. Член ВЛКСМ, активная общественница — и прочее, прочее, прочее.

— Да уж, активности ей не занимать, — кивнул я, припомнив их разговор с киноактрисой. — Надо ее выдергивать.

— Тут незадача возникает. Опять в рейс ушла. Сегодня утром.

Я чертыхнулся и поинтересовался:

— Когда будет?

— Через трое суток.

— Подождем. Не с рейса же ее снимать… А нам есть чем заняться. На нас еще склад.

— Давно там хотел побывать. — Глаза у бывшего осназовца азартно загорелись.

— Мы не на экскурсию. Мы по делу, — напомнил я.

— Одно другому не мешает…

Глава 20

«Спой нам, ветер, про чащи лесные,

Про звериный запутанный след,

Про шорохи ночные, про мускулы стальные,

Про радость боевых побед!»

Странно все это было. Бравурная песня неслась по гулким проходам и переходам оружейного склада, как тот самый