Вернуть отправителю - Виктор Доминик Венцель

покрылся холодным потом, а руки предательски задрожали. Конечно, распоряжение… Распоряжения боялся каждый, кто гнил в тюрьме. Это был билет в один конец. Кто-то утверждал, что распоряжение обозначает освобождение, но Клеменс знал, что распоряжение и смертный приговор одно, и тоже. Несчастных, получивших бумагу, уводили куда-то вниз, в темноту, еще более густую и плотную, чем здесь, чтобы оставить там навсегда. Кажется, Йозеф говорил, будто слышал о морге на нижних уровнях, а Хорст утверждал, что там, на минусовых этажах расположились камеры пыток и отделения для смертников. Клеменс верил и тому, и другому.

Он перечитал три кривых предложения на бумаге, затем разгладил ее и убрал под подушку. Спохватился и спрятал карандаш. Если Охранник узнает об этом, то экскурсии вниз ему уже не избежать. Он вздохнул, встал на ноги, прошествовал к противоположному краю камеры. Артур отозвался на тихий стук, ругнулся в ответ для проформы, завозился за стеной.

— Послушай, Клеми, — проговорил он первым, заговорщески понизив голос, — Ты серьезно вчера говорил о побеге? Ты, правда, хочешь отсюда сбежать?

— Вчера? — переспросил Клеменс, приложив к пульсирующему болью виску ладонь, — Разве я говорил тебе об этом? Сколько же времени я спал?

— Не знаю, сколько времени прошло, но два дня назад увели Вальтера. Вниз. На минус четвертый этаж, — мрачно сказал Артур, и Клеменс осознал, что его приятель досмерти напуган, — А вчера распоряжение получил Кевин. Помнишь?

— Ничего не помню, — проговорил Клеменс, и сердце у него упало, — Вообще ничего.

— И я бы ничего не запомнил, если бы уснул, — вздохнул Артур, — Поэтому не позволяю себе уснуть уже третьи сутки. Напомнить, что ты говорил мне вчера?

— Напомни, — отозвался Клеменс мертвым голосом, медленно опускаясь на пол у решетки, — Расскажи мне все с самого начала.

7

Темнота царила на всех этажах изоляционного сектора вне зависимости от времени суток. Прежде Клеменс делал короткие заметки на бумаге или рисовал короткие черточки на стене под койкой, отмечая каждый прожитый день, но уже давно махнул на эту привычку рукой. Он не помнил свой срок заточения, так что своеобразный календарь казался теперь бредовой и глупой затеей. Единственное, что делило утро и ночь, были письма, которые заключенным разрешалось писать один раз в день, сразу после обеда. Почтовый ящик все так же стоял посреди обнесенного колючей проволокой двора, где проводилась небольшая, не длиннее получаса, своеобразная прогулка под надзором Охранника. Кажется, раньше за ними наблюдал Надсмотрщик из своего кабинета, но последние несколько дней-недель-лет, Клеменс уже не замечал его. Может быть, тот нашел себе занятие поинтереснее, а быть может, давно умер, и теперь его место занимала привычная всем темнота, царящая над его гниющим телом. Клеменс не знал, что думать по этому поводу, но предпочитал не делиться подобными мыслями. Это было его последним имуществом, и растрачивать его попусту Клеменс не хотел.

Он медленно брел следом за Кевином, заложив руки за спину и соблюдая некий манер строя. Первым шел Артур, затем Йозеф, следом плелись Вальтер и Клеменс, замыкали шествие Хорст и Юлиус. Лица у всех одинаково безжизненные, плечи опущены, словно сдавлены неким грузом. Впрочем, здесь, на лестнице, было лучше, чем в казематах. Даже дышалось легче — может быть из-за чуть более яркого света. Клеменс старался соблюдать спокойствие, чтобы нервы не выдавали его напряжение, хотя никто и не наблюдал за ним. Даже камеры слежения отсутствовали на верхних этажах. Охранник, как обычно, ждал их в главном секторе. Теперь он даже не утруждал себя сопровождением заключенных. Просто нажимал на кнопку и решетки камера медленно уползали в стороны, выпуская пленников. Конечно, можно воспользоваться этим, рискнуть бежать и прятаться, но никто даже не допускал такой мысли. Куда можно сбежать из могилы? Чтобы освободиться, нужны ключи, а они у Охранника или Надсмотрщика, как повезет.

Наручники давно не использовались Охранником, и в этом была какая-то злая ирония и жестокая насмешка — даже со свободными руками они оставались последними пленниками безликой сырой тюрьмы. Видимо, когда-то Надсмотрщик посчитал, что даже в случае бунта, заключенным будет некуда бежать, но он не понимал, на какие безумства способны доведенные до отчаяния люди.

Разговоры между пленниками тоже не пресекались, но говорить было не о чем. Когда день перерастает в день, схожий с другим, словно зеркальные отражения, начинаешь теряться в мыслях и словах. Тем не менее, Артур остановился на мгновение, пропустил сгорбленного Кевина вперед и теперь оказался возле Клеменса. Они двинулись вперед не сбавляя шага.

— Пустые этажи, — шепнул Артур ему на ухо, — Здесь нет никого, кроме нас. Как может тюрьма существовать ради шести пленников?

— Не знаю, — хмуро отозвался Клеменс, стараясь считать ступени под ногами. Кажется, прежде это помогало ему сохранить более-менее ясный рассудок, но теперь мысли становились слишком тяжелыми, и ему приходилось ловить их голыми руками. Клеменс потряс головой, и пелена в сознании нехотя отползла в стороны.

— Шестеро пленников на девять этажей, — продолжал шептать Артур, даже не замечая, что его голос звучит чуть громче, чем следовало — Один Охранник, один Надсмотрщик и мы. Я не могу понять…

— Зато я могу понять, — отозвался вместо Клеменса Юлиус, спешно встревая в разговор, — Это только эксперимент, который проводится в тюрьме. Проверяют, как мы поведем себя в таких условиях полной отчужденности и изолированности. Клянусь, что это дело рук У.М.Е.Р.а. Тюрьма-то Берлинская. Здесь у них основная база, руки развязаны. Я слышал, что они прикрывают под благотворительностью такие ужасы, рядом с которым чудовища из гестапо кажутся профанами. Как же нас угораздило к ним попасться — вот это настоящий вопрос.

— Ясное дело, что виноват У.М.Е.Р. — поддакнул Йозеф, до которого донеслись отголоски разговора, — Из-за них я уже десяток лет гнию в этой поганой норе. Если уж кто и виновен в этом, так это они. Будь я проклят, если они удерживают нас здесь законно! Где адвокаты, где полиция? Ох, кое-кто мне за это точно ответит! Когда я выйду отсюда…

— Если выйдешь, — прервал его Кевин, внезапно остановившись, — Передай от меня привет солнцу и Глекнеру. Сделаешь за меня то, что я уже не успею.

— Замолчите, — рявкнул Хорст сдавленно, словно горло ему перетянула петля, — Не хватало еще, чтобы Охранник услышал, о чем вы говорите. Кевин— то