Вернуть отправителю - Виктор Доминик Венцель

Откуда-то из глубины его сознания, а быть может, из окружающего мрака, вместе с пузырями воздуха, медленно поднимались обрывки воспоминаний, напоминающие кадры из фильма. Крохотный, названный в честь маленького городка, круизный лайнер Иберхольц Морской Блик. Самое старое (1963 года постройки) и самое скромное по размерам (49,98 метра в длину) пассажирское судно круизной навигации 20** года.

Клеменс не помнил, откуда ему известны такие тонкости кораблестроения, но не мог избавиться от мысли, что неразрывно связан с этим морем, и этим лайнером. Он снова нырнул в темноту собственного подсознания, задыхаясь от сгустков мрака, отдающих привкусом сои, и снова поднялся к поверхности.

«Силуэт Морского блика обращает на себя внимание низкой посадкой кормы, как у яхты. Однако боковые обводы — как у классического круизного лайнера» — снова вспомнил Клеменс, барахтаясь на границе сна и реальности. Кажется, так сказал ему тот парень, из соседней каюты. Как его? Кажется, Михаэль Хорст, журналист. Он брал у него интервью несколько дней назад. Или это тоже, только ему кажется.

«Мини-круизник совершает путешествия между портами Греции, Турции, Германии и Румынии», — подумал Клеменс, неожиданно осознав, что темнота вокруг него уже не такая густая, как казалась ему раньше. Кажется, на глубину впадины, в сумрак, куда его тянула невидимая якорная цепь, начали пробиваться первые яркие солнечные лучи.

«Бред, — решил Клеменс, отдавая себя на волю беспокойным волнам, — Откуда взяться здесь, на такой морской глубине солнцу»

И все же, сознание проснулось и упорно не давало ему покоя. Он встрепенулся, ощущая, как каждая новая мысль рассеивает мрак кругом, и почувствовал, как глухо забилось сердце. Слышать ток крови под водой — опыт был интересным. Клеменс сделал несколько судорожным гребков, цепляясь за воспоминания, как утопающий за обломки корабля, после аварии.

По словам журналиста, того парня из соседней каюты, малые пассажирские суда, подобные Морскому Блику, работают в секторе нишевых круизов. Их конкурентные преимущества заключены именно в размерах, позволяющих посещать труднодоступные для остальных лайнеров места, лагуны, небольшие порты с недостаточно развитой инфраструктурой.

Кажется, однажды, такой кораблик зашел в порт Глекнера. Пришвартовался рядом с тем старым маяком, где когда-то покончил с собой известный писатель. Тогда-то Клеменс и купил билет на этот рейс. Или он был частью команды, а теперь лежит на морском дне, среди кораллов, на бледном бескровном песке, где убаюкивающее течение развевает его волосы и скользит под одеждой. Наверное, он погружается все глубже в темноту моря, а все мысли кинохроники — только отсвет угасающего сознания. Господи, какое это удовольствие, отпустить все сомнения, страхи и волнения и просто отдаться на волю судьбе. И черным густым волнам, которые обнимают так нежно, как не может обнять родная мать.

Как замечательно забыть обо всем, закрыть глаза и вдохнуть полной грудью море. Позволить ему войти внутрь, простить себе все ошибки и промахи…

«Меня зовут Клеменс Тиштель. Мне тридцать восемь лет. У меня жена и ребенок. И я жив! Жив, черт побери!» — пронеслось в его голове со скоростью пули.

Он пришел в себя так стремительно, словно поезд, вылетающий из туннеля метро. Скорость пробуждения была такой дикой, что пришедшую следом боль в груди, Клеменс ощутил далеко не сразу. Он распахнул глаза, уставился на светлый потолок каюты, судорожно ловя ртом воздух. Безразличный ко всему на свете маленький иллюминатор, услужливо раскрыл вид темного пенистого моря перед ним, когда Клеменс нашел в себе силы повернуть голову в сторону.

Клеменс закашлялся, проклиная мелкие черные точки перед глазами, ощутил тяжелую тянущую боль в груди, завозился на жесткой койке, пытаясь подняться.

— Слава Небесам, ты все-таки проснулся, — послышался знакомый голос и Клеменс застыл, пытаясь вспомнить, кому он мог принадлежать. Кажется, этого человека звали Юлиус. Он был рядом, когда все это началось.

— Что со мной? — выдохнул Клеменс с усилием, и его собственный голос показался ему нелепым и чужим, будто магнитофонная запись, — Что произошло?

— Лежи-лежи, не вставай, — успокаивающе произнес Юлиус, возникая в поле зрения. Клеменс успел увидеть, что тот слишком уж бледен, а прямо под правым глазом расползается внушительных размеров кровоподтек, — Охранник здорово отделал тебя, но обошлось без переломов. Уж в чем-чем, а в медицине я разбираюсь, поверь, приятель.

— Охранник? Я не убил его?

— Нет, куда там, — отмахнулся Юлиус, и на лице его мелькнула тень ухмылки, — Максимум оглушил на пару минут.

— Но карандаш… Кажется…

— Карандаш? Нет, это было бы еще более нелепо. Ты кинулся на него с голыми руками. Видишь ли, Клеми, мертвецы не бьют живых так… сильно. Что ты помнишь?

— Даже не знаю. Все так туманно. Хотя, стоп. Что с Артуром?

Лицо Юлиуса помрачнело, вытянулось, он потупил взор, развел руками.

— Ничего. Его больше нет, Клеми. Охранник успел свернуть ему шею, прежде, чем мы успели на помощь. Нет ни его, ни Кевина.

— Господи… Кевин получил распоряжение.

— Точно. Я рад, что хоть у тебя с головой все в порядке. Хотя, кратковременная амнезия обеспечена. Из всех пленников на борту теперь есть ты, я, журналист, запертый в дальней каюте…

— Хорст, — подсказал Клеменс, сцепив зубы. Он завозился на койке, скинул ноги на пол, тяжело сел. Тошнота, подступившая к горлу, была почти невыносима. В глазах забегали разноцветные огоньки, но подчиненные могучему усилию воли, тот час исчезли. Клеменс сплюнул розовым, ошарашено покачал головой, — Его зовут Михаэль Хорст, если я правильно помню.

— Верно, Хорст, — кивнул Юлиус, неодобрительно наблюдавший за стараниями Клеменса. Он покачал головой, нахмурился, — Лежал бы ты дальше. Рискнешь встать — будет только хуже.

— Плевать, — отозвался Клеменс, пытаясь вытереть окровавленные губы тыльной стороной ладони, — Как говорил один мой приятель, теперь это не играет никакой роли. Кто остался еще?

— Так вот, остался журналист и Йозеф Хауслер. Кажется, он работал здесь с электроникой, прежде, чем все случилось. Его увели к Капитану. Не знаю, что с ними стало. От криков, пару часов назад, чуть сам не сошел с ума. Может быть, нас осталось только двое. Мы, часть обезумевшей команды, Капитан, да Охранник…

— Значит, нам так и не удалось прикончить этого ублюдка, — проговорил Клеменс.