Вернуть отправителю - Виктор Доминик Венцель

Он повернул голову, встретил лихорадочно блестящие глаза Юлиуса, кивнул в сторону выхода. От прежнего Юлиуса, щеголя и плейбоя, тоже осталось совсем мало. Кожа его приобрела нездоровый желтый оттенок и казалась не прочнее папируса. Лицо осунулось, скулы заострились, придавая тому вид воскресшего мертвеца. Живыми оставались только беспокойные глаза, но даже в них читалось что-то сумасшедшее, почти нереальное. Клеменс успел подумать, что на счастье, в их каюте давно уже нет зеркал — едва ли бы он узнал в отражении самого себя. С другой стороны, осколком стекла так просто и удобно порезать вены, когда ничего другого уже не останется.

Тяжелая дверь отворилась без натужного гидравлического воя и железного скрипа. Открылся пустой, погруженный в полумрак коридор, с овальными провалами кают по обеим сторонам. Когда-то здесь ярко горел свет, льющийся из стеклянных плафонов под потолком, но теперь единственным источником освещения были иллюминаторы — тусклый свет почти не спасал от темноты, и Клеменс успел подумать, что никогда не видел ни яркого солнца, ни ночной тьмы, там, снаружи. Кажется, время застыло вместе с ними еще три месяца назад, и серая поволока, закрывшая небо так и не сменило своего цвета.

Хотя, кажется, в прошлый раз, когда доведенные до отчаяния, они пытались добраться до радиорубки, установленной на капитанском мостике, за окном катились валами низкие черные тучи. Тогда они называли радиограммы письмами домой. Впрочем, лучше не засорять себе голову этими мелочами, когда нужно действовать быстро и скрытно.

— Аварийные шлюпки на палубе, — возбужденно твердил ему несколько часов назад Юлиус, сверкая глазами, — Мы еще не пытались добраться до них. Кажется, не пробовали. Если повезет, то Охранник не заметит нас. Найдем Хорста, и попытаемся свалить отсюда. Главное держаться подальше от трюма и машинного отделения. Действовать надо быстро и аккуратно, пока кому-нибудь не пришло в голову принести нам распоряжение Капитана. Если в команде и остался кто-то живой, лучше не попадаться им на глаза…

— Если мы не помним того, что было вчера, — спрашивал Клеменс, и сердце его глухо стучало в груди, словно набатный колокол, — Как мы можем быть уверены, что не пробовали человеческое мясо, как они? Как-то ведь мы держимся вот уже несколько недель. Что если…

— Никаких если, — говорил Юлиус, отводя глаза, — Хватит об этом думать.

Сказать было проще, чем сделать. Клеменс постарался выкинуть эти мысли из головы, когда они проходили по пустынному коридору, стараясь не заглядывать в опустевшие каюты и вымершие отсеки, оскалившиеся голодной темнотой. Несколько минут спустя они натолкнулись на винтовой трап, ведущий на нижние палубы и первые густые красные потеки, небрежно оставленные на полу. Когда-то здесь протащили тело. Вниз, во мрак машинного отделения и технических отсеков, где, как слышал Клеменс, занимались разделкой туш. Кто знает, возможно, несчастный был еще жив в тот момент, когда его волокли по ребристым металлическим ступеням. Может быть, он даже кричал, но никто не слышал ни звука. Клеменса передернуло.

Тишина на корабле стояла настолько густая и чуткая, что слышно было даже осторожное дыхание Юлиуса за спиной. Клеменс вдумчиво и старательно считал шаги вдоль стены, стараясь, чтобы каждый шаг приходился точно на выдох. Двадцать два шага до первой каюты, затем еще шестнадцать до общего коридора. А дальше — вверх по ступеням до верхней палубы, где по словам Юлиуса оставался Хорст.

Никто из них не представлял, что нужно делать, и как поступить, если удастся добраться до аварийных шлюпок, но ожидание смертного приговора было куда хуже, чем неопределенность. Клеменс справедливо понимал, что даже если им удастся сбежать с Морского Блика, вероятность встретить в этих водах другое судно крайне мала. А значит, голодная смерть неизбежна в любом случае. Впрочем, встреча с ней за пределами темных тесных кают была не такой уж плохой идеей.

Осторожное прикосновение Юлиуса вывело Клеменса из полубессознательного состояния, в котором он тихо брел вперед, едва переставляя ноги, словно плохо заведенный автомат. Первое, что бросилось в глаза, была липкая лужа крови, в которую он едва не наступил, и ошметки того, что Клеменс сперва принял за разлитые консервы. Жестяная банка с зазубренными краями валялась у дальней стены. Осознание пришло минутой позже, с трудом пробиваясь в его воспаленный разум, как луч фонаря в густом тумане. Слизистая вязкая субстанция была выплеснувшимся на пол и стены мозговым веществом. Хрустящие под ногами кусочки оказались осколками черепной коробки. Черно-багровый след, широкий и густой, тянулся к двери в одну из закрытых кают, обрываясь точно на входе. Отпечаток кровавой пятерни четко выделялся на нежном бежевом фоне.

Клеменс почувствовал, как его пустой желудок вздрогнул и сжался. Он знал — его вырвало бы, если бы было чем. Он затаил дыхание, обернулся к спутнику, но тот лишь поднес дрожащий палец к губам и указал взглядом на поворот коридора впереди. Двинулись дальше еще тише и осторожнее.

За поворотом было немного светлее. Двери в каюты по обеим сторонам были приоткрыты и оттуда пробивались робкие серые лучи. Следов кровавого пиршества здесь уже не было, но в воздухе, свинцовой плитой, висело томительное ожидание.

— Чувствуешь? Эта вонь…

— Разложение, — хмуро бросил Юлиус, стараясь дышать ртом, — То, что не съели, гниет. Трупы пассажиров или команды. Иди, не останавливайся.

До дальней каюты они добрались через несколько минут, пробираясь вперед быстро, но аккуратно. Однажды над их головами раздался грохот, словно что-то тяжелое упало и покатилось, звеня металлической крышкой, в другой раз до них донесся хриплый кашель и обрывок разговора. Затем последовал сухой смех и все стихло. Голоса звучали откуда-то снизу, не удаляясь и не приближаясь к беглецам, но Клеменс понимал, что их судьба висит на волоске. Неважно, с кем им предстоит столкнуться — с обезумевшей командой, Охранником или Капитаном, участь будет не слишком отличаться одна от другой.

Дверь в каюту, куда утащили Хорста после последней попытки побега, была закрыта на внешний вентиль и привалена, вдобавок, толстой железной трубой, поставленной на ребро. Трубу оттащили вместе, а вот с вентилем пришлось повозиться — упрямый металл никак не хотел поддаваться, пока оба не надавили на него всем весом. Коротко лязгнуло, загрохотало, и дверь тяжело ушла в сторону.

Еще до