Вернуть отправителю - Виктор Доминик Венцель

«Хочешь хорошенько заработать, Клеми? Давай к нам! — заявил ему знакомый журналист Михаэль Хорст, как кажется, за целую вечность до отправки — Ты у нас, конечно, режиссер, но тут заработок более реальный. Ты же психолог по первому образованию? Ребятам такие специалисты как раз нужны. Я могу договориться за это местечко, если хочешь. Спрос на такие вакансии будет существовать и в следующем году, что связано с дальнейшим освоением Гренландии, наблюдением за различными природными феноменами, формированием новых экспедиций, сменами действующих полярников, контракт которых заканчивается. Но зачем тебе ждать? Поэтому заявки на работу принимаются круглый год, а список актуальных вакансий начинает формироваться в мае, и продолжается несколько месяцев. Получишь кругленькую сумму, вернешься к жене еще до конца года. Звучит неплохо, а?»

Звучало, и правда, довольно убедительно и красиво. Настолько, что Клеменс позволил себе купиться на такую наглую ложь. Глупость всегда наказуема.

Кажется, неделю назад они отпраздновали Рождество, впрочем, Клеменс мог и запутаться в прошедших днях. Съели по целой банке консервов, причем ему попались абрикосы, которые он на дух не переносил. Выпили по одной из шести банок пива — все, что осталось от бара на территории жилого комплекса. В ту ночь Клеменс долго пытался выйти на связь, но только слушал глухую тишину, перебиваемую шорохом радиопомех. Кажется, именно тогда, он окончательно перестал верить в Бога.

Клеменс потянулся, скинул одеяло, встал на ноги, немного увеличив яркость фонаря, заменявшего настольную лампу. Есть хотелось немилосердно. Осталось немного консервов, а после начнется самое страшное, о чем не хотелось даже думать. Он подошел к полке, выбрал первую попавшуюся банку, лишенную этикетки, задумчиво потряс над ухом, пытаясь на слух разобраться в ее содержимом.

— Тебе открыть? Кажется, персики, как ты любишь.

— Я не голоден. Что-то не хочется. Лучше передай мне воды, — голос Юлиуса был совсем слабым, — Хотя, подожди, не спеши, прибереги воду. Потерплю пока. Мне что-то совсем холодно. Как думаешь, что там с погодой?

— Без понятия, — мрачно отозвался Клеменс, неловко открывая банку ножом, — Но завывает уже потише, кажется. Нет, это сардины. Уже неплохо.

— Приятного аппетита, — добавил Юлиус, снова укутавшись в одеяло, — И с наступающим Новым Годом.

13

Гренландия — величайший остров на Земле. Восемьдесят один процент его поверхности занимает лед. Толщина этого ледяного панциря, покрывающего Гренландию в среднем, достигает полтора километра Если бы лед Гренландии полностью растаял, то мировой уровень моря поднялся бы на семь метров. Может быть тогда, кто-то и докопался бы до входа в исследовательский центр, посреди мертвой пустоши.

Клеменс сидел за столом в центре радиосвязи, мрачно представляя завывающую за стенами бункера заснеженную смерть. Восемь минут назад он запустил последний уцелевший генератор, отметив про себя, что топлива почти не осталось, и уже шесть минут пытался перехватить хоть один сигнал. Глумливо молчали даже аварийные частоты. Он бесполезно щелкал ручкой переключения, затаив дыхание, вслушивался в издевательскую тишину по ту сторону океана.

Тускло горящий монитор компьютера отбрасывал на его лицо мертвенно бледный свет, подмигивая зелеными символами.

Нет ответа ни по радио, ни по внутренней связи. Есть только бункер, два его пленника и бесконечные ледяные просторы. Несмотря на холодный климат, в Гренландии обитает полсотни видов бабочек, но нет простейших служб спасения. От безысходности и бессилия, Клеменсу сводило зубы. Черт побери, Гренландия не пустыня, не необитаемый остров, хоть и плотность населения здесь одна из наименьших в мире. Если суметь преодолеть этот снежный могильник, можно выйти к обитаемым, даже цивилизованным территориям. Основное население Гренландии — эскимосы, или, как они сами себя называют, калааллиты. Только бы суметь добраться до ближайшего города или поселения. Впрочем, без техники даже не стоит соваться. Последние семеро выживших недавно рискнули бросить вызов снежной буре. И что осталось от них теперь? Ряды белых могил? Или просто бесконечный пушистый саван?

Клеменс сунул руку во внутренний карман второй куртки, вытащил на свет смятую пачку сигарет, осторожно поджог, сберегая каждую затяжку. С сигаретами ситуация еще хуже, чем с едой и выпивкой — осталось всего две пачки, впрочем Клеменс с удовольствием бы променял все консервы на блок сигарет. Умирать от голода не так страшно, если у тебя есть сигареты. Маленькие длинные пули, которыми ты постепенно убиваешь себя, ежедневно расстреливая в собственные легкие двадцатизарядную обойму.

Юлиус уже не курил. Да и почти не ел ничего. Клеменс не помнил, когда тот последний раз вообще держал ложку в руках. Ничего удивительного — медикаменты были на исходе, и организм Юлиуса уже не мог побороть боль и собственное разрушение. Клеменс ждал и боялся того момента, когда их и без того крохотные запасы подойдут к концу.

Нет, Юлиус не был его близким другом. Просто Клеменс до ужаса боялся остаться один в этой ледяной гробнице, откуда уже не найти выхода. Страх, разделенный между двумя людьми, теряет свою паническую убийственную силу. С ним еще можно бороться, пытаться совладать. Но стоит остаться лицом к лицу с неизбежностью и холодом — тогда шансов уже нет. Клеменс знал это гораздо более точно и уверенно, нежели события минувшего дня.

После аварии на станции он легко держался первые две недели. Надежда на спасение еще не казалась такой далекой и несбыточной, да и постоянные дела отвлекали от надвигающегося ужаса. Затем стало хуже.

Первыми отказали аварийные генераторы, погрузив во мрак две трети всего исследовательского комплекса. Кажется, местный специалист по электронике, Йозеф Хауслер, попытался тогда заняться их починкой, но без инструментов от этой идеи пришлось отказаться. Он первым вызвался идти за помощью в зону эвакуации, повел за собой остальных.

Разыгравшееся воображение Клеменса рисовало картины чудесного спасения, которое грозило случиться со дня на день. Несколько раз он видел это в своих обрывчатых снах, периодически, будто наяву, до него доносились голоса за дверью центрального шлюза, иногда слышался шум шагов. Однако, стоило прислушаться, замереть, затаить дыхание, как становилось понятным, что во всем виноваты ветер и снег, неумолимо завывающие за стенами бункера.

Тогда Клеменс впервые подумал, что может сойти с ума, если останется здесь один. Конечно, до него и прежде доходили истории о пропавших экспедициях, о