Вернуть отправителю - Виктор Доминик Венцель

Выход с базы представлял собой широкий, запертый на тяжелый вентиль, массивный шлюз, лишенный даже смотровых окошек. Клеменс немало потрудился, пытаясь повернуть рукоятку до упора, и когда дверь издала привычное шипение, наконец-то поддавшись, совсем отчаялся.

«Десять шагов по темноте до следующей двери, — мрачно напомнил он себе, шагая вперед, даже не обернувшись, — А потом, будет подъем наверх. Идти по лесенке до упора. Это легко. Я уже это делал. Ничего сложного»

Дверь за его спиной медленно закрылось, вошла в паз, заняла привычное место. На заброшенной исследовательской базе MeridianBlock, для уснувших чутким сном мертвецов, нехотя воцарилась блаженная тишина.

Темнота, окружающая Клеменса была еще плотнее и гуще, чем он изначально себе представлял. Одинокий луч фонарика бесцельно блуждал по стенам, вырисовывая сегментированные углы ступеней и безразличный черный металл. Звук шагов был почти неразличим, как неслышным стал внезапно и шум беснующегося ветра. Клеменс остановился на секунду, раздумывая над этим, прислушался, затаив дыхание, но тишина стояла тяжелая и гробовая. Может, буря за стенами базы уже давно прекратилась? Эта мысль придавала сил. В буран добраться до ангара, а главное, открыть ворота, просто невыполнимая задача. В противном случае, у него остается шанс.

Клеменс шел вперед, механически считая шаги. На восьмом он едва не поскользнулся на льдине, на одиннадцатом он натолкнулся на первые ступени лестницы. Ступеней было немного — не больше десятка, они вплотную подступали к центральным дверям шлюза. За ними начиналось снежное царство Гренландии, которое за время экспедиции он успел увидеть не больше пары раз. Клеменс не слишком-то любил снег, что тут говорить про настоящие снежные завалы.

Вентиль на двери оказался покрыт толстой коркой льда, и он потратил не менее получаса, стараясь повернуть застывшую ручку против часовой стрелки, отчаянно работая железным корпусом фонаря, как рычагом.

Когда вентиль наконец-то поддался, Клеменс выключил фонарь, зажмурил глаза, и потянул дверь на себя. Гидравлического гула, такого знакомого и близкого, он так и не услышал.

За дверью внезапно открывался обширный широкий зал, залитый тусклым белым светом. Откуда он лился, понять было невозможно — просто попадал сюда извне, с высоты, отбрасывая длинные измятые тени, пляшущие под ногами. Словно кто-то выкрутил до упора серебристое звездное сияние, Клеменс, задрав голову, попытался разглядеть потолок, даже направил вверх луч фонаря, но столб света уперся в темноту — значит, свод был слишком высок, или его не существовало вовсе.

Помещение было огромным, нелогичным, неправильным. Свет диода прочертил в сторону, но так и не достиг стены, растворившись в пористом, как губка, мраке. Клеменс застыл на месте, тщетно пытаясь сообразить, где он оказался, и почему видит сплошной серо-черный цвет, вместо ожидаемого снежного полога. Таких залов не существовало на территории базы, да и не один исследовательский центр не может похвастаться отсеками такого масштаба — среди ледников подобная архитектура просто не нужна.

Клеменс бесцельно водил фонарем, натыкаясь только на бесконечный бархатный сумрак. Ни окон, ни бойниц, ни глазков, ни дверей. Он спешно обернулся назад, надеясь вернуться в покинутый шлюз, но натолкнулся только на ровный черный цвет, такой насыщенный, что он скрадывал свет фонарика, превращая его в размытое грязное пятно.

Здесь было холодно. Холоднее, чем было на базе, и вероятно, еще холоднее, чем было бы на улице. Ветер, кажется, снова начал завывать в глухой тишине, где-то там, вдали, но Клеменс не почувствовал даже малейшего движения воздуха. Значит, это помещение находится на территории бункера. Но как оно могло возникнуть здесь, за месяцы заточения никак не укладывалось в голове.

Можно было подумать, что Клеменс сошел с ума, и его воспаленный рассудок, расстроенный ледяным пленом, и возможностью скорого спасения, выдает галлюцинации, вместо настоящей картины происходящего, если бы все окружающее его не казалось таким реальным. Он потоптался на месте, стараясь натолкнуться лучом фонаря хоть на какое-то препятствие, чтобы проверить собственную догадку, пока не догадался посветить себе под ноги.

Пол являл собой странную мешанину из участков прорезиненной стали, керамической плитки, кусков полированного дерева, линолеума и даже, ворсистого ковра, уложенных тут и там в настолько произвольном порядке, что назвать его нелогичным, значило бы не сказать ничего. Неужели кто-то занимался строительством здесь, в Гренландии, посреди льдов, под бушующей бурей?

Клеменс медленно двинулся вперед, истерично размахивая фонарем, словно своим последним оружием. Звука шагов он не слышал, и ему казалось, что ступая по полу, он даже не встречает сопротивления, и будто парит над землей.

Первое, что он увидел, когда луч света скользнул наискось, распоров темноту впереди на две неровных половины, оказались громоздкие железные стеллажи. Высоты они были немаленькой — больше четырех-пяти метров. Стояли стеллажи ровными стройными рядами, протянувшись вперед на сколько хватало глаз и света фонарика. Дальше они растворялись в темноте и только едва угадывались, как стволы древних деревьев в туманном лесу.

Скручены полки были из листов загнутого металла, нежно голубого цвета, местами проржавевшего и рассыпающегося рыжей трухой. Все стеллажи, под завязку, были заставлены коробками, ящиками и пакетами. Выкладывали их согласно некому строгому порядку, но Клеменс так и не смог разобраться в алгоритме, ибо коробки здесь стояли вразнобой, смешивая большие и маленькие, узкие и широкие, объемные и компактные. Единственное общее, что объединяло их, было наличие узкого красного штампа, как правило, поставленного по диагонали от левого нижнего до правого верхнего угла.

Клеменс подошел ближе, навел луч фонаря, прищурился, прочел почти по буквам, в голос, хотя и сам не замечал этого.

«Вернуть отправителю», — выдохнул он, разобравшись в символах, — Господи, что это такое?

Он загнанно огляделся по сторонам, расчерчивая темноту перед собой быстрыми судорожными взмахами тусклого фонаря. Всякий раз, куда бы он не взглянул, в какую бы сторону не уперся его взгляд, вокруг вздымались настоящие горы тяжелых массивных коробок и ящиков. Штамп с неумолимой надписью, казалось, начинал выжигать глаза.

Клеменс шагнул вперед, зажал фонарик подмышкой, уцепился за край ближайшей коробки и повалил ее на пол, наслаждаясь треском рвущегося картона. Ящик упал шумно, гулко, объемно, породив слабое отдаленное эхо. И все таки, это было лучше, чем тишина.

Клеменс посветил под ноги,