Вернуть отправителю - Виктор Доминик Венцель

— Где я? — сумел он протолкнуть единственную фразу, пришедшую на ум. Смотрелась она глупо, и повисла в воздухе, как символ нелепости. Человек напротив поднял взгляд на Клеменса, коротко улыбнулся, выпрямился в кресле.

— Там, куда вы так стремились попасть, — сухо отозвался он, и его голос снова показался Клеменсу знакомым, — Но логичнее спросить «почему я» или «зачем я». Впрочем, это только дружеский совет, не более.

— Что за чушь вы несете? — выдохнул Клеменс зло, — Какого черта здесь вообще происходит? Кто вы такой?

— Ну-ну, мы не используем здесь таких выражений, — человек в толстых очках скривился, будто Клеменс нанес ему смертельное оскорбление, — Запомните это на будущее. А кто я такой, вам хорошо известно. Не так давно, кажется, не больше получаса назад, вы угощали меня сигаретой. Позвольте, оказать вам ту же услугу.

Клеменс проигнорировал протянутую пачку, прищурился, пытаясь вспомнить собеседника.

— Ханзи Эссер, так? Это ведь ваше имя! — изрек он через несколько минут, — Но откуда… Откуда мне это известно?

— Так просто забыть незаметного уборщика в дешевом отеле, правда? — пожал плечами Эссер, даже без тени улыбки, — Но так хочется добраться до Управляющего, Главного, Надсмотрщика или Капитана, или кого вы там себе еще придумали. Знаете в чем проблема людей, герр Тиштель? Все они слишком зациклены на значимости и важности других персон, абсолютно не замечая тех, кто кажется им ниже рангом. Это и ваша беда, должен признать.

— Я почти ничего не помню… Управляющий, Главный… да. Но зачем я…

— Вы очень хотели с ними увидеться, — вздохнул Эссер, разведя руками, — И вот, я здесь. Можно сказать, что я занимаю здесь главенствующую должность. Вы же рвались сюда. Так говорите.

— Полнейшая чушь, — хмыкнул Клеменс, приложив пальцы к пульсирующим пустотой вискам, — Пусть я не все помню, но делать из меня идиота кому-то в угоду? Нет уж, не выйдет. Где моя жена и мой сын? Где мы находимся? Что это за костюмированная вечеринка? По какому поводу траур?

— По вам, герр Тиштель, — холодно сказал Эссер, даже не изменившись в лице, — Именно в этом костюме вас опустили в гроб. Примите мои поздравления, или соболезнования, как угодно. Вы мертвы уже пять дней, двадцать два часа и сорок одну минуту. С секундами будет сложнее.

Клеменсу показалось, что он ослышался. Руки почему-то стали невероятно тяжелыми. Звенящая пустота в голове почти оглушала. Он наклонился вперед, словно готовь к рывку, но так и замер на месте.

— Что. Вы. Сказали? — произнес он почти раздельно, — Что?..

— Вы мертвы, Тиштель, — повторил Эссер терпеливо, — Во всяком случае, живые люди в лимб не попадают. Давайте-ка сверим бумаги. Так-с, посмотрим, что тут пишут. Имя: Клеменс Габриэль Тиштель. Дата рождения: восьмое декабря одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Дата смерти: двадцать пятое декабря две тысячи ***го года. Причина смерти: автомобильная авария. Мне продолжать? Там дальше идет не такая значимая информация. Семейное положение, дети, предпочтения и вкусы, политические взгляды и так далее. А вот, любопытно, религиозные воззрения — атеизм. Ну, и каково быть атеистом теперь? После смерти?

— Авария… — голос Клеменса напоминал треснувший под тяжестью лед. И был настолько же прочным, — Я помню аварию… Помню отель, помню тюрьму…

— Это лимб, герр Тиштель, — вздохнул Эссер, откинув прочитанные бумаги обратно в папку, — Слышали о таком? Согласно представлениям о лимбе, в нём пребывают души тех, кто не заслужил ада и вечных мук, но не может попасть в рай по независящим от него причинам. Считалось, что в лимбе пребывают души добродетельных людей, умерших до пришествия Иисуса Христа, так называемый limbus patrum — лимб праотцов, то есть предел античных праведников, а также души некрещёных младенцев limbus puerorum — лимб младенцев. Так вот, что я вам скажу: верно это лишь отчасти. Так, и правда, было до определенного времени, но даже после пришествия Иисуса, лимб продолжает существовать. Скажем так, более понятным и простым для атеиста, и обычного человека, языком. Лимб — то время и место, в которое попадают люди сразу после смерти. Здесь они ждут решения Верховного Суда, в какую крайность им податься — в ад, или в рай. Это уже зависит от прожитой жизни, герр Тиштель. Грубо говоря, лимб — буферная зона, серый периметр, зал ожидания — как вам угодно.

— Вы думаете, — Клеменс хотел, чтобы его слова прозвучали с иронией и насмешкой, но кроме страха он не расслышал больше ничего, — Что я поверю вам на слово?

— Поверьте, Тиштель, у нас есть гораздо более внушительные методы убеждения, чем слова, — холодно проговорил Эссер. Помните отель, где мы встретились с вами впервые? Конечно, помните. Но помните отчасти, ибо постоянно меняли реальность в силу своих собственных душевных терзаний. Не забыли, как он назывался? Luxus International Малахитовый Берег. Знаете аббревиатуру?

— Лимб, — сказал Клеменс упавшим голосом, — Но это…

— Идем дальше, — прервал его Эссер быстрым взмахом руки, — Лечебница имени Медарда Баума. Сообразите?

— Лимб, — повторил Клеменс, — Я знаю.

— Ликвидационно-исправительные места Берлина, — вещал Эссер, все более распаляясь, — Лаборатория исследований MeridianBlock, или мой любимый… круизный лайнер. Помните его?

— Лайнер Иберхольц Морской Блик, — отозвался Клеменс, — Лимб.

— Именно, — согласно кивнул Эссер, и голос его неожиданно зазвучал тверже, — За вами было очень любопытно наблюдать. Если говорить вашим языком, лимб — это гуманитарная организация, и мы стараемся, чтобы переход от «жизни до» к «жизни после» был максимально удобным и сглаженным для простого обывателя. Мы стараемся избегать острых углов, контрастов и перемен. Пытаемся донести мысль о смерти как можно мягче. Умерший помещается в условия максимально приближенные к земным…

— Лайнер полный людоедов? Заброшенная исследовательская база, полная трупов? Это, как вы считаете, мягко?

— Нашей разработкой, как первичной моделью, был только отель, — покачал головой Эссер, подкуривая новую сигарету, — Дальше — ваше право. Выдумать все эти кошмары в то время, пока другие нежатся в садах и курортах — даже достойно похвалы. Вам следовало быть сценаристом, а не режиссером.

— Не верю ни слову! — рявкнул Клеменс, удивившись, откуда у него нашлись силы на этот крик.

Эссер повел рукой с горящей сигаретой в воздухе. Помещение дрогнуло, исказилось, потекло в стороны, будто краска с мокрого холста. Проступили железные решетки на окнах, нежно-голубые обои змеями рулонов поспешно