Вернуть отправителю - Виктор Доминик Венцель

Паника, зародившаяся в нем несколько недель назад, постепенно крепла, все чаще выплескиваясь наружу.

Это приходило волнами, спазмами, приступами, натягивая нервы, как гитарные струны. Сначала Клеменс старался заниматься чем-то, действительно, важным, вроде починки поврежденной техники и поисков решения проблемы, но затем запал иссяк, оставляя после себя только сплошную пустоту. Он перегорел, остыл, иссяк и остановился, как генератор, у которого закончилось топливо. То, что раньше имело первостепенное значение, теперь казалось глупым и неуместным. Сбор анализов почвы, проверка химического состава снежного покрова, измерение уровня осадков за определенный срок — теперь вызывало только истерический хохот.

Коротать время было тяжело. Без должного освещения невозможно даже открыть книгу — аккумуляторы оставшихся фонарей экономили, как могли. Плюс к этому, из всего обилия обширной библиотеки MeridianBlock, осталась только Библия. Клеменс никогда не был религиозным человеком, но не смотря на это нашел для книги свое применение. Она замечательно сгорала в баке для мусора, если ее использовать, как трут, для разведения костра. Несколько раз Клеменс писал свои мысли и идеи на бумаге, пару раз даже писал настоящие письма домой, отчаянно мечтая о том, как они рано или поздно дойдут до своих адресатов.

Юлиус не поддерживал этих начинаний, но и не отговаривал его. Бессмысленность такого занятия можно было оправдать только отчаянием. Кажется, вчера, когда отчаяние захлестнуло Клеменса настоящей волной, он собрал уцелевшие пустые консервные банки и нашел моток ржавой проволоки. Больше двух часов он дырявил жестянки, нанизывая их на шаткий каркас. Он попытался придать конструкции хоть какой-то приемлемый вид, но сооружение вышло слишком неказистым. Зато позволило убить время, и когда Клеменс закончил, на столе красовалось некое подобие елочки. Вероятно, абстракционисты нашли бы это творение очень даже неплохим, да и Клеменса устраивало абсолютно все.

Он обмотал скульптуру цветной изолентой и отволок ее в общую комнату, поставив возле кровати Юлиуса. Тот, кажется, даже не заметил.

Клеменс стянул наушники, бросил их на стол, потянулся к компьютеру и нажал на кнопку. Экран подмигнул и погас. Несколько минут он привыкал к темноте, медленно и терпеливо считая долгие минуты.

14

В отличие от Рождества, Новый год в Германии принято отмечать не в узком семейном кругу, а шумно и весело. В этот праздничный день, немцы собираются на городских площадях, ходят в бары и рестораны, запускают фейерверки и салюты. Такой обычай встречи Нового года берет свое начало еще с далекого средневековья и древних поверий — считалось, что шумом, песнями и плясками можно отогнать злых духов. Празднование этого события в Германии, как и в некоторых других странах, называют Silvester — по имени библейского монаха-священнослужителя, который умер тридцать первого декабря триста тридцать пятого года.

Клеменс никогда не задумывался над тем, откуда ему это известно. Почерпнуто из книг или статей в интернете, услышано от знакомых или подмечено в фильме, но теперь это казалось на самом деле важным и очень интересным. Лучше уж загрузить мозг хоть какой-то информацией, чем постоянно размышлять над своей незавидной судьбой.

Часы на правой руке, с фосфоресцирующим циферблатом, сводили стрелки к гордой цифре двенадцать. Временной рубеж, длинною в триста шестьдесят шесть дней вот-вот будет пройден. Високосный год всегда приносил Клеменсу одни несчастья. Вот и этот не стал исключением, решим поставить в биографии бывшего режиссера жирную красную точку.

Он повозился у шаткого столика, неловко пытаясь удержать подмышкой тусклый фонарь, открыл банку консервов и отбросил нож в сторону. Клеменс отнес банку к койке Юлиуса, осторожно водрузив ее на тумбочку, вернулся за двумя запаянными жестянками пива. Горящий уголек сорвался с недокуренной сигареты и, подмигнув, пропал на полу.

— С Новым годом, — провозгласил Клеменс, тяжело опустившись на свою кровать, — Пусть остальным повезет больше, чем нам. Хороший тост, не находишь?

— Хочешь отпраздновать Новый год? — с усмешкой поинтересовался Юлиус, осторожно спуская ноги на пол, — Ну-ну, празднуй. Зачем ты открыл банку для меня? Ты же знаешь, что я не голоден. Приберег бы продукты для себя.

— Не говори ерунды, — отмахнулся Клеменс, открывая свою жестянку пива. Приятное шипение пузырьков даже сумело взбодрить его на несколько секунд, — Праздник же. Если подыхать все равно придется, так какой смысл ждать?

Юлиус встал, потянулся во весь рост, сделал несколько шагов, чтобы оказаться в светлом кругу фонарика. Он не проронил ни слова, и в спальном отсеке воцарилась густая тишина. Было слышно, как загудел ветер за стенами бункера.

— Не хочешь есть, так хоть пива выпей, — бросил Клеменс, сделав первый долгий глоток. Ледяное пиво, в и без того постоянном холоде заброшенной исследовательской базы было, конечно, не лучшим решением, но сейчас это уже не играло роли. Клеменс наслаждался каждым новым глотком.

— Довольно игр, дружище. Тебе пора вспомнить и понять, Клеми, — вздохнул Юлиус, поглядывая на него из темноты, — Рано или поздно это нужно будет сделать.

— Что сделать? — фыркнул Клеменс, отрываясь от банки — Ты это о чем?

— О том, что меня нужно закопать, Клеми, — сухо произнес Юлиус, — Или хотя бы перенести меня в другой отсек. Ты не сможешь жить здесь с трупом. В отсеке холодно, но температура плюсовая. Тело уже начинает разлагаться, а там где гниль, там появляется инфекция. Без продуктов ты сможешь прожить не меньше месяца, но если подцепишь заразу… Ты же помнишь, что я умер пять дней назад? Через два дня после того, как остальные ушли за помощью?

Клеменс сделал еще один глоток, затем еще и еще. Рука, держащая банку, предательски задрожала.

— Я помню, — коротко сказал он, стараясь не смотреть на вытянутое мертвое тело, укрытое простынями вместе с головой, возле импровизированной елочки, — Я знаю это, черт…

— Видишь ли, Клеми, не всегда лекарства могут спасти человека от смерти, — вздохнул Юлиус и ушел в тень, — Мир стоит на пороге потрясающих открытий. Мы живем в мире технологий, новшеств и человеческого гения, а меня убило обморожение. А сейчас я лишь в твоей голове, ты разговариваешь с трупом. Ты это понимаешь?

Клеменс судорожно сделал новый глоток, нервно