Вернуть отправителю - Виктор Доминик Венцель

Ответ на этот вопрос он так и не смог отыскать в голове. Проклятая память снова вставляла палки в колеса. Клеменс был уверен, что во всем виновата настырная пористая темнота, царившая на первом этаже изоляционного корпуса. Если такой мрак стоит на всех уровнях, страшно представить, что происходило на девятом этаже, глубоко-глубоко под ним, куда уходила ржавая старая лестница. Темнота забиралась в углы камеры, таилась под койкой, заполняла трещины и пробоины в стенах, выплескиваясь оттуда маленькими лужицами и стекая узкими ручейками. Клеменс был уверен, что сможет набрать ее, как воду, в ладони и та не убежит через пальцы — настолько она была густая и плотная. Именно эта темнота царила в его голове, и была она в сотни раз темнее сумрака вокруг — даже аварийная лампа не могла рассеять ее до самого конца. Что уж тут говорить про блеклый электрический свет, который всегда казался ничтожным и слабым.

Клеменс лежал на спине, ощущая всем своим существом темноту и холод плесневелых скользких стен. Вероятно, недавно выпал первый снег и теперь ледяное крошево сыпалось прямо через трещины между камней, сковывая влагу на полу в скользкий голубоватый панцирь.

Клеменс завозился на месте, пытаясь удержать мысли в голове, со стоном сел, не опуская рук, словно опасаясь, что разум рассыплется на куски и крошево, как высохший песок. Идеи вспыхивали и гасли, словно звезды в небесах. На какую-то секунду Клеменс задумался над тем, что давно перестал различать ночь и день, и как давно видел лунный и солнечный свет. Когда последний раз, их, заключенных, выводили на прогулку? Кажется, это было вчера. Или позавчера. А быть может, даже сегодня.

Клеменс потряс головой, и морок нехотя отступил. Он рискнул открыть глаза, огляделся кругом, снова крепко зажмурился, не позволяя ужасу взять над собою верх. Ужас было единственным чувством, которое он ощущал, просыпаясь в этих стенах. Дело было не в тюремной камере, не в холоде и не в сырости, и даже, не в темноте. Ужас исходил от полного непонимания ситуации и атрофированной памяти, все больше напоминающей умирающего калеку. Сколько лет уже он в этой тюрьме? Пять? Шесть? А может быть, даже больше.

Клеменс глубоко вздохнул, пытаясь справится с паникой, медленно выдохнул, поежился от холода. Интересно, в какой еще тюрьме мира, кроме ликвидационно — исправительных мест Берлина, есть еще такие условия. Вопрос сам по себе был чистой риторикой — обойди хоть всю Германию, но места чудовищнее найти будет непросто. Чтобы загреметь за решетку в этом заведении следует быть настоящим монстром и совершить что-то поистине страшное. Почему его, Клеменса Тиштеля направили сюда, понять было невозможно. Клеменс помнил аварию — кажется, разогнался на трассе слишком сильно и влетел лоб-в-лоб с идущей на встречу машиной. Обошлось без жертв, даже без реанимации и госпитализации, но видимо у ребят были знакомые в суде, вот и решили сгноить его здесь. Никакое преступление не заслуживает такой участи, часто размышлял Клеменс, привалившись к каменной стене своей камеры.

Не он один оказался здесь незаслуженно. Через две камеры от него находился Йозеф Хауслер. Электрик по образованию, занимавшийся проводкой в одном из зданий мегакорпорации «У.М.Е.Р.» в центре Глекнера. Ночью случился пожар, погибли люди. Причиной аварии признали поломку проводки. Йозеф был обвинен в халатности и отправлен сюда. Клеменс часто разговаривал с ним на прогулке и во время обеда, и мог поручиться, что Йозеф невиновен. Однако, правосудие оказалось слепо.

Через три клетки сидел Хорст Михаэль. Несчастный журналист, рискнувший сунуться в личную жизнь мэра города. Мэр, обладая нужными связями, решил не церемониться с ним и направил дело в суд. Теперь Хорст отбывал уже седьмой год в кромешной темноте камеры.

Юлиус Риттер оказался пленником триста третьей камеры. Когда-то этот человек был владельцем некой психиатрической клиники, чьи методы и навыки оказались не по вкусу общественности, а особенно вышеупомянутой корпорации «У.М.Е.Р.», твердящей о гуманности и справедливости. Последовало долгое разбирательство, исход которого был известен заранее каждому участнику процесса. Риттера приволокли сюда около пяти лет назад, и с тех пор, его начала пожирать темнота. Как и всякого, кто оказался под этими низкими сводами.

Соседом Клеменса был Артур Гизе — модельер и шоумен, обвиненный в убийстве одной известной модели. Кажется, Артур имел все шансы выйти сухим из воды, даже имел алиби, но суд не обратил на это никакого внимания. Толпе требовался козел отпущения, и он подходил на эту роль, как нельзя лучше. Он находился через стену от Клеменса, и они часами говорили друг с другом, делились идеями, мыслями и мечтами о скорой свободе.

Последним в окружении Клеменса пленником был Кевин Фосс, угодивший в клетку за мошенничество и грабеж. Говоря проще, он попался из-за собственной жадности, не успев вовремя улизнуть с места преступления. Почему он оказался здесь не знал ни он сам, ни один из его соседей. Клеменс попытался вспомнить, сколько лет пребывает в камере Фосс, но снова натолкнулся на непроходимую чащобу воспоминаний. Кажется, куда больше, чем пробыл он сам.

Темнота медленно, но верно пожирала каждого. Проникала через сердце, протекала по венам, поднималась все выше и выше к самому мозгу. Клеменс нередко задавался вопросом, как они все еще не сошли с ума, на что Артур однажды предположил, что для этого не поступало нужного распоряжения от Надсмотрщика.

Кабинет Надсмотрщика находился уровнем выше, но Клеменс никак не мог вспомнить, когда видел его последний раз. Единственный, кто был постоянным гостем этих затхлых темных стен — это Охранник, с дубинкой и фонарем, обходивший этажи утром и вечером. Клеменс никак не мог запомнить его имя.

Он отвлекся от мыслей, сунул руку под подушку и вытащил на блеклый оранжевый свет аварийной лампы, смятый листок бумаги и обломок грифеля. Уж что, а бумагу, Клеменс ценил куда выше всех прочих сокровищ, доступных в камере. Кажется, вчера он писал что-то на этом обрывке, почти в абсолютной темноте, положив лист на колени.

Он близоруко поднес бумагу к глазам, пытаясь разобрать собственные каракули. «Вальтер получил распоряжение. Бежать. Срочно» — прочитал он через минуту упрямых попыток. Вот, что произошло вчера, вот почему он решил не спать, чтобы сохранить воспоминание до утра. Клеменс ощутил, как