Кровавый навет - Сандра Аса

Из двадцати столов, которые насчитал Алонсо, ни один не устоял перед временем. Ветхие, сколоченные из сырых сосновых досок, они были уставлены свечами и пустыми кружками, покрыты картами, пригоршнями монет и бесчисленным количеством насекомых.

Но сколь бы гнетущим ни было зрелище этого преддверия ада, где дьявол покупал души, а люди охотно их продавали, вид присутствующих потряс Алонсо настолько, что ему пришлось поплотнее усесться на скамью, чтобы не выбежать вон.

Большинство посетителей толпились вокруг столов, и на их лицах отражались самые разнообразные эмоции, сменявшие друг друга с ошеломляющей быстротой. Одни ликовали, другие впадали в раздражение, третьи скучали; завсегдатаи играли с дерзким видом, новички – с разочарованным; в глазах многих сквозило отчаяние, и на каждом лице была печать наглости и бесстыдства, свойственных тем, кому есть что выиграть и нечего проиграть.

Сведущие держали карты возле самого носа, стараясь как можно плотнее прижимать их друг к другу. Это было необходимой мерой предосторожности на протяжении всей игры, поскольку за спинами игроков, прикидываясь обычными посетителями, кучковались сигнальщики – так называли осведомителей, подсматривавших за картами противника и передававших сведения «своему» шулеру. Существовал целый набор сигналов: приподнять брови, закрыть глаза, потереть их кулаком; моргнуть, зевнуть, поправить шляпу, снять ее или сдвинуть туда или сюда; пригладить волосы слева, справа или на макушке, взъерошить их; погладить подбородок, ухо, нос, щеку; вытянуть шею, ссутулиться, вздохнуть; покашлять, рыгнуть, чихнуть, хихикнуть, шмыгнуть носом, сплюнуть… Репертуар ужимок был чрезвычайно разнообразным, воображение исполнителей – богатым, а партии представляли собой впечатляющий обмен бессловесными сообщениями, которые, при наличии общих признаков, в конечном итоге зависели от конкретного человека.

Алонсо ни разу не был в игорном доме и вскоре пришел к выводу, что это заведение представляет собой грязную, зловонную дыру, где сладостный яд игры бесстыдно предлагается в чистом виде, без соблюдения каких-либо предписаний, которые смягчали бы его разрушительные последствия, порок же не просто торжествует, но бесчинствует. Даже воздух казался тяжелым, а место, где Алонсо предстояло испытать судьбу, было истинным вместилищем демонов.

Напряженный, как стальной прут, он вытер ладони о штаны, чтобы избавиться от холодного пота, и наконец перевел взгляд на дальний конец зала. Там располагалась деревянная стойка с четырьмя опорами, на которой стояли три глиняных кувшина. В каждом было по две арробы[49] вина и столько мух, что их вид навевал мысли о кладбище.

С быстротой и почти акробатической ловкостью, какие приходят только после многократного повторения одних и тех же движений, богатырь, которому явно не стоило лишний раз перечить, запускал в кувшины кружку, наполнял ее вином и мухами, ставил на прилавок, после чего пять или шесть слуг разносили их клиентам. Алонсо заметил, что время от времени человек подливал в кувшины воду и, хотя цвет вина становился все менее насыщенным, количество напитка не уменьшалось.

Если бы Алонсо не пребывал в таком напряжении, его позабавила бы мысль о том, что к рассвету содержимое сосудов окажется чище, чем душа младенца. Но, поскольку страх и смех несовместимы, об этом он не подумал.

Внезапно он увидел Хуана, который приближался к нему с неприветливым видом.

– Мы же договаривались: никаких скандалов, – тихо сказал он, делая вид, что ищет табуретку. – На кой черт вы сцепились с этим забулдыгой на лестнице, дьявол вас побери! Не успели ступить на берег, а уже лезете на рожон.

– Что мне было делать? Нам невыгодно, чтобы меня считали трусом.

– Уж лучше пусть считают трусом, чем забиякой. Если хозяин увидит, что вы затеяли склоку, он выставит вас на улицу, и тогда конец балу. Так что сдерживайте себя, чтоб вас!

Сказав это, он схватил табуретку и ушел.

После нагоняя, полученного от единственного друга, Алонсо почувствовал себя еще более одиноким в этой бездне, переполненной жизнью и в то же время ее лишенной. Ему хотелось одного: пойти на попятную. Из-за сильнейшей дрожи он мог только держать руки на столе: как вытащить из рукава фальшивые кости перед толпой зевак, поставив на кон Суму, полную денег? Подобная дерзость требовала стойкости, которой у него сейчас не было. Но нужно было спасать родителей, и, если бы для этого понадобилось спрыгнуть со скалы, он не колебался бы ни секунды. Либо он немедленно отрастит крылья, либо грохнется оземь и никого не спасет.

Чуть не расплакавшись от одиночества, он снова принялся глазеть по сторонам, чтобы хоть чем-то занять мысли. Какой-то человек спустился по лестнице и вошел в зал. Ветхие штаны из перпетуана, судя по всему, надевались каждый день, соответственно названию ткани[50], плечи прикрывал потрепанный плащ, лицо было бледным и изнуренным. Цеплялы оживились. Тот, кого Алонсо принял за главного, поприветствовал гостя, обнял за плечи в знак братского расположения и подвел к столу Хуана.

Внезапно голоса троих клиентов перекрыли царивший в заведении гвалт.

– Слуга! – закричал один, пьяно растягивая звуки. – Неси посудину, или я лопну.

– А мне четвертину этого вашего пойла, которое вы зовете вином, – потребовал другой, едва выговаривая слова, что свидетельствовало о похожем состоянии.

– И пару свечей, – добавил третий. – У вас тут не видно даже коровьего дерьма.

Спиртным в притоне заведовал один человек – тип за стойкой, чья работа, помимо разбодяживания вина, заключалась в наполнении кружек. Чаще всего клиенты сами забирали заказанное, однако существовала гильдия помогальщиков, члены которой, не входя в число слуг, тем не менее являлись ежедневно и в обмен на смехотворные чаевые сберегали силы разносчикам.

Их присутствие было выгодно всем. Хозяин получал бесплатных официантов и вдобавок увеличивал свою прибыль, ведь чем проще получить вино, тем больше его заказывают; помогальщики разживались несколькими мараведи; клиентам не приходилось делать лишних телодвижений, что позволяло сосредоточиться на главном, то есть на игре.

Дружеские объятия хозяина и гостя не укрылись от внимания Алонсо. Облачение обоих свидетельствовало о принадлежности к войску, но алая лента, пересекавшая грудь новоприбывшего, указывала на более высокое звание. На хозяине были широкая шляпа с синим пером и красный плащ, с которого свисали пряди волос. Заметив эту необычную деталь, Алонсо нахмурился.

«Где-то я уже слышал о человеке в плаще, украшенном столь причудливым образом, – размышлял он про себя. – Хуан рассказывал, что его начальник всегда носит странную хламиду, но он говорил не о волосах, а о трофеях, взятых у еретиков, так что вряд ли это один и тот же тип. Думай, Алонсо! Кто тебе говорил о плаще с волосами?»

– Рядовой Маркес! – воскликнул тот, чье звание было