Семь причин убить ваших гостей - К. Дж. Уиттл

не отпускала ее – она кралась за ней, как призрак, всю следующую неделю. Вивьен все не вынимала маленький черный конверт из своей сумочки, хотя постоянно держала ее при себе. Часто она думала о конверте, гадала о том, какое внутри может быть число. Однако инстинкт Вивьен, проявившийся в «Серендипити», подсказывал ей оставить конверт запечатанным, а воспоминание об испуганном лице Джанет и удушающей атмосфере той комнаты преследовало ее, заставляя поддаться суеверию.

А в прошлую пятницу случилось нечто. Она шла домой с работы, спускалась по ступенькам станции метро «Оксфорд-Сёркус». В следующий миг она обнаружила себя… в пригородном поезде, мчащем в сторону аэропорта Хитроу. Она взглянула на часы: почти одиннадцать вечера. Из жизни исчезло пять часов. Ноги и спина болели, голова пульсировала. К счастью, сумочка все еще была на плече, а кошелек и телефон – внутри. На станции Хаунслоу Вивьен удалось поймать такси, которое благополучно доставило ее домой, где она с облегчением бросилась в постель. Но на следующее утро она проснулась, чувствуя себя потрясенной и измотанной. К счастью, была суббота, поэтому Вивьен осталась в постели и позволила себе поразмышлять о том, когда в последний раз испытывала состояние фуги[4]. Ей было всего восемнадцать, и она переживала самые тяжелые дни всей жизни. Неудивительно, что мозг дал сбой. Вивьен перевернулась на бок, обняла свой обвисший живот и дала волю слезам. Ни с кем и никогда она не обсуждала то время, даже с матерью, которая была свидетельницей всего этого. Ее мама умерла двадцать лет назад, так что теперь воспоминания хранила только Вивьен. Пока она пыталась успокоиться, лежа на старой двуспальной кровати, ее снедали вопросы: почему, черт возьми, фуга снова настигла после стольких лет? Может, что-то в «Серендипити» спровоцировало это? Тут Вивьен распахнула глаза. Откинула одеяло и на дрожащих ногах подошла к куче одежды, которую сбросила с себя на пол прошлой ночью. Она подняла свою верную старую сумочку и вытрясла на кровать телефон, кошелек, салфетки, блокнот и ручки. Руки добрались до подкладки. Опустившись на постель возле вещей, Вивьен осознала: конверта нет.

Теперь, глядя на безупречную улыбку Стеллы, застывшую во времени, Вивьен вспоминает, как та стояла у камина в «Серендипити», как сверкали ее глаза от внимания Мэттью. Несмотря на духоту в редакции, Вивьен пробирает дрожь. Она не ожидала снова вспомнить о гостях с того званого ужина, и все же что-то непреодолимое так и тянет ее. Невзирая на мрачное предчувствие, Вивьен решает пойти на похороны Стеллы в следующую субботу.

Мэттью

Очутившись на тротуаре, Мэттью ругается: его лакированные туфли только что забрызгало водой из-под колес черного лимузина, что ехал к церкви. Тут же Мэттью толкает пара девочек-подростков, но они принимаются хихикать, стоит ему взглянуть на них. Он хватает зонтик и вытирает пот со лба. Такого он совсем не ожидал. Люди – в основном те самые девочки-подростки – толпятся по обе стороны дороги. Кто с плюшевым мишкой в руках, кто с одной красной розой. Многие пришли в ковбойских сапогах. Свора фотографов установила свои огромные камеры полукругом у входа в церковь. Прибытие лимузина вызывает ажиотаж в толпе, все стараются подойти ближе и увидеть, кто выйдет из салона. Первым выходит элегантно одетый водитель, чтобы обойти машину и открыть дверь. Наружу выступает одна длинная загорелая нога в туфле на шпильке, за ней другая, и наконец появляется высокая женщина с коротко стриженными светлыми волосами. Она одета в ультракороткое платье с едва заметными бретельками, слегка пошатывается.

– Мэттью, ты приехал! – Внезапно перед ним появляется Джанет и практически падает ему в объятия.

– Ты-то откуда здесь? – спрашивает он и неохотно отвечает на объятие; цветочный аромат Джанет заполняет ноздри, и у него кружится голова.

– Ты вообще можешь поверить, что это случилось? – вздыхает Джанет, отступая назад и чуть не сбивая с ног фотографа – тот спешит к прибывшей в лимузине диве, уже вооружившись камерой.

Мэттью рисует на лице свое самое траурное выражение. Но на это ему требуется немало усилий.

– Какая трагедия! Бедная Стелла.

– Ей было двадцать три? Что, если это было ее число? Ты видел, открывала ли она конверт? Я помню, что вы ушли вместе, – лепечет Джанет, опуская свой зонт и вставая под зонтик Мэттью.

Вдруг Мэттью становится трудно дышать. Легкие словно переполнились резким ароматом духов Джанет, и воздуха не хватает. Он поворачивает голову, заставляя себя сделать глубокий вдох, чтобы замедлить бешено колотящееся сердце. К счастью, Джанет не заметила приступа паники.

– Нет, я не видел, чтобы она его открывала, – еле выговаривает он. – Ты что, не читала новость? Это был несчастный случай. И конверты тут ни при чем.

– Ты правда так думаешь? – Джанет смотрит на него с мольбой.

Мэттью кивает, вспоминая тот вечер. Он думал, никто из гостей не слышал, как он приглашал Стеллу к себе «на кофе». Похоже, он действовал не настолько тонко, как ему хотелось. И вообще, если подумать, все прошло не так, как он надеялся. Стелла казалась вполне довольной приглашением, но она притихла, когда они поднимались по лестнице в его пентхаус; пришла в растерянность, когда он открыл одну из своих самых дорогих бутылок вина; и точно умирала от скуки, когда он рассказывал о последней миллионной сделке на работе. Мэттью попытался расспросить о ее прошлом, и та добрых десять минут рассказывала о пэрстве своего знатного отца, о школе-интернате, где ученики мерились усыпанными бриллиантами подарками от родных, и о ее собственной квартире площадью две тысячи квадратных футов[5] в Кенсингтоне; где-то в этот момент он понял, что она ему не подходит. В конце концов у них случился секс – удручающе унылый, а еще десять минут спустя Стелла вызвала такси. Перед тем как выйти за дверь, она обернулась, виновато улыбнулась и сказала: «Может, вскоре увидимся, если только мое число уже все не предсказало». Он рассмеялся и услышал ответный смешок, а затем она спустилась к ожидавшему ее такси.

Мэттью молчит, наблюдая за прибытием второго лимузина. Изнутри выбрались ведущие «Утреннего шоу» и торжественно направились к церкви, переполошив всех фотографов. Мэттью удается смутно вспомнить, как Джанет и Гордон говорили об одном из этих ведущих на званом ужине. Боже, кажется, что с того вечера пролетели месяцы, а не какие-то две недели.

– А как у вас с Мелвином? – спрашивает он, желая сменить тему. – Я видел, как вы уходили вместе под руку.

– Он играет не за мою команду! – Джанет хихикает настолько громко, что на нее оборачиваются скорбящие.

– У тебя помада на зубах, – говорит он ей