Семь причин убить ваших гостей - К. Дж. Уиттл

– Кто бы мог подумать, что этот полицейский мачо интересуется не своей чудесной женушкой, а парнями, – усмехается она и кладет руку на сгиб локтя Мэттью.

– О, смотри, вон там Вивьен и… как его… Тревор? – Мэттью с облегчением прерывает их удушающее уединение под зонтом.

Джанет пожимает плечами, но идет им навстречу.

– Какая трагедия, – произносит Вивьен и касается поцелуем щеки Джанет.

– Бедная Стелла, – кивает Джанет.

– А гостей-то сколько, – вступает Мэттью, прежде чем поцеловать Вивьен в сухую щеку и кивнуть рябому.

Ах да, Тристан, вот как его зовут!

– Похоже, у нее было много фанатов, – замечает Тристан.

Он что, правда в футболке с надписью «Stairway to Heaven»?[6]

– Где Гордон? – спрашивает Джанет. – Интересно, что такого важного он нарыл…

Тут по дороге стремительно проносится блестящий черный «лендровер», вынудив зазевавшегося фотографа отскочить с проезжей части. С визгом тормозов машина останавливается перед церковью.

– Как ты смеешь?! – кричит женщина, выскакивая из авто.

У нее такое же лицо сердечком, как у Стеллы. На ней приталенное черное платье с глубоким вырезом спереди, огромные солнцезащитные очки, а на голове – черный платок. Мать Стеллы. Скорее всего.

– Наоми! – зовет высокий мужчина в ладно скроенном угольно-сером костюме.

Предположительно отец Стеллы, лорд Кук, выбирается из машины с другой стороны и направляется вслед за женщиной.

– Постой, – умоляет он голосом, явно непривычным к мольбам, – ты все неверно поняла. Ты же знаешь, я тоже любил ее!

– О да, ты осыпа́л ее подарками и отправил в тот дурацкий интернат; но ты ни разу не проявил свою любовь должным образом, ни разу не сказал, что гордишься ею! Она жила ради твоего одобрения, а ты лишь критиковал! – резко отвечает мать Стеллы, отступая на несколько шагов.

– Ты мне никогда не рассказывала об этом! Почему ты не рассказывала?! – кричит он ей в спину с отчетливой скорбью и разгорающимся гневом.

Когда они оба исчезают в церкви, Мэттью вспоминает: в тот вечер Стелла говорила об отце со странной смесью сарказма и гордости.

– Наверное, наше присутствие в церкви будет неуместным? – тихо спрашивает Вивьен. – Тут за углом есть хороший винный бар…

– Да, мне необходимо выпить, – энергично кивает Джанет.

– Кто-то сказал «выпить»? – спрашивает внезапно появившийся рядом Мелвин; позади него нарисовался и доктор Гордон.

Поприветствовав их, Вивьен направляет всех к бару:

– Нам сюда.

По пути Мэттью замечает, что дождь наконец-то стих, поэтому он убирает зонтик и слегка его встряхивает. Хорошо бы выпить виски, чтобы успокоить нервы. Эта неделя выдалась для него не лучшей.

На следующий день после званого ужина он поехал в город на свидание с Робин. Они встречались уже несколько месяцев, и она еще ни разу не отказала ему ни в одной просьбе. Для того вечера он задумал кое-что особенно развратное. После трех мохито Робин уже хихикала, пока его рука медленно скользила по ее длинной ноге, и вдруг… Он услышал его. Прозвище, которое, как он надеялся, давно кануло в Лету.

– Харчок Мэтти? – повторил голос. – Это правда ты?

«Думай, думай, как отговориться…» Но мозг Мэттью уже завис.

– Вы обознались, – только и смог выдавить он, отвернувшись от парня с зализанными волосами и знакомой белозубой улыбкой.

– Это же я, Гарет Аткинсон! Мы вместе учились в школе Святой Марии, – настаивал парень. – Ты выглядишь совсем иначе. Уже не харкаешь и очки куда-то дел – те, толщиной с аквариум. Дружище, как же ужасно мы обращались с тобой в школе…

Это и вовсе лишило Мэттью дара речи, он мог лишь тупо глазеть то на Гарета, то на Робин. То на байкерскую куртку Гарета из искусственной кожи, то на винтажные «лабутены» Робин. Столкновения этих двух миров он и представить себе не мог. Гарет наконец-то понял намек и откланялся, но исправить ничего уже было нельзя.

– Харчок Мэтти? – усмехнулась Робин.

– Э-э… Я страдал ужасной аллергией в детстве…

– Я думала, это ты всех задирал в школе, а не тебя! – воскликнула Робин, от удивления широко раскрыв глаза. – И я не знала, что ты с севера. У тебя раньше тоже был акцент, как у этого парня?

И вот так вся власть Мэттью над ней испарилась. Больше не имело значения, что он – инвестиционный банкир с квартирой за два миллиона фунтов; что благодаря лазерной хирургии его зрение было идеальным, тело – скульптурным шедевром, а акцент – таким же гладким, как и грудь. Теперь каждый раз, глядя на него, Робин видела того самого обиженного школьника, сопливого и близорукого. Планировалось, что к окончанию вечера Мэттью нагнет Робин над журнальным столиком и от души отшлепает ее. Вместо этого она сослалась на какую-то важную встречу на следующее утро, и они разъехались.

В ту ночь во сне Мэттью преследовали призраки детства, которых он считал давно забытыми, и переживания, которые он надеялся похоронить. Прыщавые хулиганы, скандирующие «Харчок Мэтти!» всякий раз, когда он поднимал руку на уроке. Пробуждение в поту, скрип открывающейся двери в спальню, неестественно сладкий голос матери: «Мэттью, дорогой, с тобой хочет познакомиться дядюшка Найджел…»

Каждые выходные она представляла ему нового «дядюшку» – один был хуже другого.

В шестнадцать он сбежал от матери в крошечную студию и поступил в местный колледж на курсы бухгалтерского учета. Терапевт помог ему вылечить носовые пазухи, Мэттью обзавелся контактными линзами – и увидел возможность круто изменить жизнь. Так Харчок Мэтти распрощался с прошлым и преобразился в элегантного, утонченного Мэттью. Его новая жизнь оказалась идеальной – как он и задумывал. И вот теперь этот… этот… привет из прошлого!

На следующее утро Мэттью чувствовал себя ужасно и поэтому взял больничный. Обычно его выходные были забиты свиданиями, которые шли одно за другим, но Робин ожидаемо исчезла с радаров, а на запланированное свидание с новой девушкой (на аватарке та выглядела весьма сексуальной) он сил не наскреб.

В понедельник утром он заставил себя приползти в офис.

– Выглядишь ужасно, – усмехнулся его босс, подмигивая. – Выходные были активными?

– Можно и так сказать. – Мэттью попытался изобразить привычную улыбку кота, наевшегося сливок, но испугался, что стал похож на гиену с грыжей.

Пока компьютер загружался, он взял мобильный и открыл «Фейсбук». Там он обычно переписывался со своими дамами до того, как удостоить их обменом телефонными номерами. Снова это имя вверху списка новых сообщений: «Гарет Аткинсон». Он сглотнул и прочел:

Жаль, что нам не удалось нормально поговорить в тот вечер. Давай встретимся, выпьем и обсудим былые времена. Не отказывайся, Мэтти. У меня сохранилась старая