Последний час - Самюэль Бьорк

– Еду заказывали?

– Наконец-то, – Аня вскочила и схватила верхнюю коробку.

– Она звонила? – спросила Миа.

– Кто? – удивился Фредрик, ставя коробки на стол.

– Секретарша?

Фредрик расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и опустился на стул.

– Нет. Еще нет.

Он выглядел измученным.

Миа сразу почувствовала запах.

Алкоголь.

Он был на вечеринке. И по нему было видно, что он предпочел бы лежать дома под одеялом.

Она не такая.

Сама почти не пила.

Иногда ходила на выходных в бар с однокурсниками, еще в полицейской академии, но почти всегда уходила первой.

– Появилась какая-нибудь информация? – спросил Фредрик, потирая глаза.

– Нет, – сказала Миа. – А у тебя?

– Провел два часа в доме под Хёнефоссом. С родителями. Пытался объяснить, почему их дочери больше нет.

– И?

– Ничего, – пожал он плечами. – Они ее давно не видели. Ферма. Простые работяги. Так и не поняли, зачем дочь променяла нормальную жизнь на просиживание штанов. Говорили, мол, могла бы приносить пользу дома.

– О, да ладно, – простонала Аня, роясь в коробках. – Ни одной без лука?

– Что с телефоном журналистки? – спросил Фредрик, кивнув на экран Людвига.

– Ничего. Только личные разговоры.

– А Мунк?

Он огляделся.

– В кризисном штабе, – сказала Аня. – Или у короля. Или в Службе госбезопасности. Или в офисе премьер-министра. Мы без понятия.

– Значит, брифинга не будет?

– Последнее, что слышала: вернется к полуночи.

Аня все же взяла кусок пиццы.

– Одиннадцать часов и сорок минут, – сказала Миа, опускаясь в кресло.

– Что? – переспросил Фредрик, проводя рукой по лицу.

Миа кивнула на часы.

– Одиннадцать часов сорок минут.

– То есть мы думаем, что будет еще одна?

Он посмотрел на остальных.

Людвиг пожал плечами.

– Вторая?

Наступила тишина.

– Нет, – проговорила Аня с набитым ртом.

– Миа?

Фредрик снова потер глаза и повернулся к ней.

– Однозначно.

– Ты уверена?

Аня покачала головой.

– Да он блефует.

– Ты ошибаешься, – Миа встала. – Это произойдет.

– Да брось, – сказал Фредрик. – Ты ведь не можешь знать…

– В 09:07. Сто процентов, – твердо ответила она.

И, раздраженно развернувшись, пошла обратно к своему кабинету.

13

Ракель Нильсен припарковала велосипед у желтого дома, сняла шлем и покачала головой, будто отгоняя назойливую мысль. Лерсольвайен, 18. Ну вот, теперь она это точно доказала, разве нет? Раз и навсегда. До полуночи оставалось совсем немного. Она отработала свою, пожалуй, самую тяжелую смену – почти двадцать часов без перерыва, – а все равно стояла здесь.

Подруги всегда говорили одно и то же, когда она в очередной раз делала, по их мнению, нечто из ряда вон глупое:

Ты слишком добрая, Ракель. Нельзя же позволять людям так с собой обращаться!

В основном речь, конечно, шла о мужчинах. Вот как, например, о том идиоте, который до сих пор так и не ответил на ее сообщение. Да, она, как обычно, вела себя глупо. Не стала ждать, как велят все журналы и советы для девушек: после первого свидания пусть он первый напишет.

Ну да, конечно. Она не такая.

«Привет! Мне понравился тот вечер. Как у тебя дела?»

А потом еще одно:

«Привет, надеюсь, у тебя все хорошо. Я сегодня свободна, может, встретимся?»

И, как будто этого мало, в порыве отчаяния она написала третье:

«Эй? Ты вообще получаешь мои сообщения?»

Ответа, разумеется, не последовало. Тишина, как из могилы. Она даже подумывала написать еще одно, но, к счастью, смогла остановиться.

А еще были животные.

Ну, Ракель, серьезно? Еще одна кошка? Сколько их у тебя теперь? Двадцать пять?

Нет, не столько. Не так уж много. Всего семь.

Она три вечера в неделю приходила волонтером в приюты для животных. Люди вообще представляют себе, сколько собак и кошек оказываются на улице? Тот приют в Энебаккваен – почти как маленькая ферма, – принимал всех тех, кого сначала заводили, а потом бросали. За что? Иногда Ракель так злилась, что не знала, куда деваться. Щенков оставляли прямо на улицах. Кошек, одну милее другой, вывозили из города и просто выбрасывали у дороги.

Хуже всего был случай, от которого у нее до сих пор сжималось сердце. Четыре котенка. Завернутые в мусорный мешок и выброшенные в реку Акер. Что?

К счастью – невероятная удача, правда, – бродяга увидел, как кто-то бросил мешок, и, заинтересовавшись, пошел посмотреть. Он и нашел их. Чистая случайность. В тот вечер Ракель как раз была в приюте и сразу забрала двоих. Две норвежские лесные кошки. Назвала их Лэнс и Джей-Си. Да, в честь Лэнса и Джей-Си из ‘N Sync.

Подруги дразнили ее и за это. Одно дело – плохой музыкальный вкус, но зачем же мучить бедных кошек такими дурацкими именами? Если уж выбирать из ‘N Sync, говорили они, то почему не Джастин Тимберлейк? Он ведь был самым успешным.

Она пыталась объяснить. Потому что Джастин ушел. Ушел из группы. Бросил остальных. Похожая ситуация, почти как в мусорном пакете в реке. Но они только качали головами.

Ракель вздохнула и открыла кованую калитку.

Слишком добрая.

Ну и что?

А что ей оставалось?

Она ведь так чувствовала.

Что, мир должен принадлежать только глупым?

Жестоким?

Тем, кто идет по головам, не думая о других?

Нет уж. Лучше быть глупой и доброй.

Разве не так?

Она закрыла калитку и пошла по гравийной дорожке.

Или все-таки не так?

Ведь она бы тогда не стояла здесь, правда?

Была бы дома.

С миской чипсов и ногами на столе.

Или уже спала бы.

Она остановилась перед дверью и заморгала.

Боже, как же хотелось спать.

Дедушка.

Та девочка с перевязанной рукой, которую она отвезла в реанимацию.

Она пыталась добиться помощи, но все было безнадежно.

– Одна из пациенток говорит, что ее дедушка остался дома один и ему нужна помощь. Мы могли бы кого-то туда послать?

Малин из регистратуры посмотрела на нее как на сумасшедшую.

Ладно.

Ну и пусть.

Значит, придется самой.

Маленькая латунная табличка на двери.

Альфред Беккер.

Алис Беккер.

Ракель улыбнулась.

Мило, правда ведь?

Алис.

И она жила вместе со своим дедушкой?

Не просто навещала его время от времени, нет – она, выходит, и правда здесь жила? Здесь же есть имя на табличке и все такое.

Ракель нажала на дверной звонок и замерла в ожидании.

Не слишком ли поздно?

Почти полночь.

Вдруг он уже спит?

Она подождала немного. Никто не вышел.

Нажала на кнопку снова.

Господи, Ракель, ну конечно, он не откроет.

Он ведь нуждается в помощи, разве не за этим ты пришла?

А вдруг он лежит на полу?

Не может пошевелиться?

План Б.