Старые леди и убийство в приёмной доктора - Елена Шаркова

таинственный постоялец с родимым пятном, но мы с ним нигде не сталкивались. Да и где мы могли бы? То есть, конечно, именно в «Лисе и бабочке» и могли бы, если бы я пошёл выпить пива, но всё последнее время было слишком много работы, и наш малыш простудился, так что я туда не ходил.

– Вы удивились, когда увидели, что мистер Браун записался к вам на приём?

– Да, немного удивился. Сначала, посмотрев на запись в журнале, я даже не понял, кто это такой – Эдвард Браун, но потом вспомнил, что так зовут того самого постояльца.

– Почему вы работаете без секретаря в приёмной?

– Потому что мисс Эндрюс, которая раньше была у меня секретарём, недавно вышла замуж и, естественно, уволилась. Она вообще переехала в Лондон. И вот какое-то время у меня в приёмной никого не было. Я искал новую секретаршу и уже решил, какую из претенденток найму, но теперь…

Доктор Бердфорд смутился, замялся, и мы поняли, что он имел в виду – возможно, никто не захочет работать у врача, которого подозревают в убийстве.

– Расскажите как можно точнее, что случилось в то утро.

– Что ж. Это было обычное утро перед работой. Я прошёл в приёмную, увидел, что все уже собрались, попросил немного подождать – до девяти ещё было время. Сказал, что в девять я вызову первого пациента. Это, как вы знаете, был именно Эдвард Браун.

– Что вы делали в кабинете?

– Готовился к приёму. Вынул истории болезни трёх постоянных пациентов, полистал, чтобы немного освежить в памяти предыдущие жалобы. Приготовил чистый журнал для нового пациента, но вписывать его имя пока не стал.

– Почему?

– Ну а вдруг он бы передумал и ушёл до приёма? И вот… в каком-то смысле… то есть… м-да.

– Вы всегда приходите на приём заранее?

– Да. Это даёт возможность собраться с мыслями и настроиться на рабочий день.

– Хорошо, что же было дальше?

– Я услышал крики жены. Она звала меня. Я сразу понял – что-то случилось, иначе Элис не прибежала бы, когда я веду приём. Она твёрдо знает, что мешать нельзя. Я выскочил из кабинета, а Элис кричала, что малыш упал. И я сразу же кинулся вслед за ней на частную половину дома.

– До этого дверь туда была заперта?

– Да, Элис её открыла, чтобы попасть в приёмную. Но я так испугался за ребёнка, что забыл запереть двери – и в кабинет, и между двумя половинами дома.

– Что произошло с ребёнком?

– Пока мы бежали, Элис сбивчиво рассказала мне, что одевала малыша для прогулки и положила его на диван, а не в кроватку, так как он там… в общем, всё испачкал, и она хотела постелить свежее бельё. Повернулась к кроватке, и тут Фредди упал с дивана. Он сильно закричал, весь напрягся, и Элис испугалась, что он ударился головой. Она положила малыша в кроватку и бросилась ко мне.

– Что вы обнаружили, когда прибежали?

– Малыш лежал и очень громко плакал. Я сразу раздел его, попытался успокоить, стал осматривать. Элис тоже плакала навзрыд. Мы все очень нервничали, и я… честно говоря, я просто забыл о времени, о том, что меня ждут пациенты, вообще обо всём. У меня даже руки дрожали. Врачи вообще не любят лечить своих близких, эта близость мешает оставаться хладнокровным. Хотя я действовал правильно, но, думаю, медленнее, чем если бы это был чужой ребёнок. Слишком волновался. Понимаете, многие считают, что ничего страшного нет, если ребёнок упадёт, даже если он ударится головой, но я-то знаю, как это бывает опасно.

– Сколько вы пробыли с ребёнком и женой?

– Минут сорок, я думаю, пока не убедился, что всё в порядке. Фредди был в толстом вязаном чепчике – из-за того, что простудился, как я уже говорил, – и это, слава Богу, смягчило удар. Я… вообще-то я был против этого чепчика, считал, что это излишне и даже вредно, что ребёнок только вспотеет… но Элис его всё равно надела перед предполагаемой прогулкой, и вот… оказалось, не зря.

Пока доктор рассказывал, голос его дрогнул, и коронер не стал перебивать и делать замечание, милосердно выдержал небольшую паузу.

– А теперь, – сказал наконец коронер, – расскажите, что случилось потом.

Все затаили дыхание.

– Я осознал, что с малышом всё хорошо, и опомнился. Дал Элис нужные указания и побежал назад, в приёмную. Ещё подумал – как же все на меня сердятся, наверное. Открыл дверь… только в тот момент я вспомнил, что надо было её запереть… так вот, открыл дверь и увидел: на полу лежит какой-то человек, и больше никого в приёмной нет. Естественно, я моментально кинулся к этому человеку. Сначала даже не понял, кто это. Думал, у кого-то обморок… или плохо с сердцем… никак не ожидал, что…

– А выстрел? Вы слышали выстрел?

– Нет, но детская у нас в самом дальнем конце дома. И там толстые несущие стены. К тому же ребёнок плакал, мы громко и нервно разговаривали и ни на что не обращали внимания… Нет, я ничего не слышал.

– Как лежал убитый?

– Навзничь. Я склонился и тут увидел, кто это, хотя лоб его был… сами понимаете, как всё это выглядело, ведь его застрелили прямо в лоб. Но я понял, кто это, по родимому пятну. Очевидно было – это пулевое ранение. Всё было в крови. Я расстегнул его сорочку… строго говоря, не расстегнул, а просто рванул, и пуговицы отлетели. Хотел дать человеку больше воздуха… просто машинально, потому что по большому счёту это было бессмысленно.

– Он был жив?

– Да, – бесстрастно ответил доктор Бердфорд. – Но очень недолго. Он тут же умер у меня на руках.

Весь зал выдохнул.

– Он успел сказать хоть слово?

– Разумеется, нет, он был без сознания, что естественно при таком ранении.

– Что вы делали потом?

– Позвонил констеблю Питерсу и ждал его в приёмной, рядом с телом. Я понимал, что нельзя оставлять место происшествия.

– Телефон прямо в приёмной, вы её не покидали, когда звонили?

– Да, прямо в приёмной.

– Вы действительно были в крови?

– Разумеется, я же его трогал, надеялся что-то сделать. Но там уже ничего нельзя было сделать.

– Ещё несколько вопросов, доктор Бердфорд. Есть ли у вас какие-нибудь мысли насчёт того, почему этот человек, Эдвард Браун, записался к вам на приём? Ведь до этого всю свою жизнь он лечился у другого врача у себя в городе.

– Понятия не имею. Может быть, почувствовал себя плохо уже тут, у нас, пока жил в «Лисе и бабочке»,