Старые леди и убийство в приёмной доктора - Елена Шаркова

– Не думаете ли вы, что он хотел получить консультацию по поводу того, можно ли убрать родимое пятно?

– Не думаю. Я не специалист по подобным операциям. Никогда ничем таким не занимался. Никто во всём мире не мог бы посоветовать мистеру Брауну обратиться с этой проблемой именно ко мне. Любой врач отправил бы его в Лондон на Харли-стрит.

– И всё-таки каково ваше профессиональное мнение – можно ли было убрать такое пятно?

– Моё профессиональное мнение – нет. Площадь пятна была слишком большой, оно занимало почти пол-лица. С такими пятнами – их, кстати, называют винными из-за их цвета – люди обычно живут всю жизнь. Эти пятна не причиняют неудобств, только моральные страдания, особенно для женщин. Можно ли убрать такое большое пятно? Разве что пересаживать кожу маленькими кусочками, постепенно… Не знаю. Не слышал, чтобы кто-нибудь проводил подобные операции. Полагаю, именно поэтому мистер Браун и жил всю жизнь с этим пятном. Вряд ли его родители или потом он сам, когда стал взрослым, ни с кем не консультировались. Видимо, им объяснили, что ничего сделать нельзя. Но это я, конечно, просто рассуждаю логически, ничего не зная о пациенте.

Коронер отпустил доктора Бердфорда, и зал разочарованно вздохнул – всем хотелось подольше послушать главного подозреваемого и насладиться остротой момента. Но сплетники были вознаграждены тем, что следующей свидетельницей оказалась миссис Бердфорд, чего никто не ожидал. Думаю, кто-то из их друзей остался дома с ребёнком (это точно не была приходящая служанка Руби, она находилась в зале, я её потом видела; а вот мистер Гринвуд пришёл без жены, так что, видимо, с Фредди сидела миссис Гринвуд).

Бедная Элис была бледной, взволнованной, но старалась держаться храбро.

– Миссис Бердфорд, что произошло в то утро с вашим ребёнком?

– Он упал с дивана, когда я отвернулась. О, я так себя ругаю… простите, не буду отвлекаться. Бедный Фредди ужасно кричал, и я положила его в кроватку и помчалась к Берти… к Элберту. Я знала, что нельзя прерывать приём, но ведь он ещё не начался… да я и в любом случае побежала бы. Ведь это чрезвычайная ситуация, Элберт нужен был не только как отец, но в большей степени как врач.

– Вы обратили внимание на людей в приёмной?

– Нет, совсем нет. Да я вообще ничего вокруг не видела. Кричала и звала Берти. Только потом я узнала, кто там был. Берти… Элберт побежал со мной в детскую. Я была вне себя, плакала, но Элберт оставался собранным. Он успокоил и меня, и малыша. Осмотрел его и сказал, что вязаный чепчик спас нашего ребёнка, – тут Элис невольно улыбнулась. – Кто бы мог подумать, что моя материнская тревожность поможет. Я ведь боялась – без этого чепчика Фредди застудит ушки. Элберт был против, а теперь… теперь он говорит, что такие чепчики надо надевать детям, которые учатся ходить. Для безопасности.

Женщины в зале зашушукались, но тут же замолчали, вспомнив о коронере.

– Ближе к делу, миссис Бердфорд. Когда ваш муж отправился назад в приёмную?

– Минут через тридцать… или сорок-пятьдесят. Вряд ли прошёл целый час, нет, конечно. Но я тогда не смотрела на часы и вообще не думала о времени.

– Как вы узнали о том, что в приёмной оказался застреленный человек?

– Гораздо позже, когда Элберт вернулся домой, чтобы переодеться в чистое. Он был в крови этого несчастного.

– Вы тоже не слышали выстрела?

– Конечно, нет, я была в таком состоянии, что вообще ничего не видела и не слышала, кроме ребёнка и мужа.

– Ваш муж, когда вернулся домой, выглядел потрясённым, испуганным?

– Не испуганным, а именно потрясённым. И удивлённым. Вот я как раз очень испугалась, когда он сказал, что произошло. Это был второй подряд стресс в то утро, и оба такие сильные, знаете ли. Мне кажется, я до сих пор не оправилась.

И это очень заметно по бедной Элис, тут не надо быть врачом, чтобы увидеть, как она переживает. Надеюсь, заботы о малыше её отвлекают. Ничего не слышала о том, что кто-то из родных приехал ей помочь, но, возможно, Элис спокойнее вдвоём с мужем, в привычной атмосфере. Они такая любящая пара и, я уверена, хорошо поддерживают друг друга.

Дорогая Пру, в этом отчёте о дознании мы сделали упор на тех, кто был тогда в доме Бердфордов, а ведь остальные показания были не менее интересными.

Полицейский хирург, например, доложил, что мистера Брауна убили одним выстрелом прямо в лоб. Кто-то должен быть весьма хладнокровным стрелком, не так ли? Ты только представь – спокойно выстрелить в человека, когда в любой момент в приёмную может вернуться доктор или войти кто-то с улицы! Большой риск. Очень большой. Видимо, убийце почему-то было невероятно важно скорее покончить с мистером Брауном.

Также неподдельный интерес вызвало появление на свидетельском месте инспектора Редли. Это действительно оказался высокий красивый мужчина, как и говорили в деревне. Тридцати с лишним лет, крепкий, уверенный в себе, не ярко-рыжий, а с неброской тёмной рыжиной. Небольшой шрам на брови его не портит – только подчёркивает красоту.

– Расскажите, что вы узнали о жертве, – попросил коронер.

Наконец-то кто-то расскажет нам о жертве, подумала я. Наверняка так подумали в тот момент все в зале.

– Эдвард Браун, тридцати четырёх лет, всю жизнь жил в городе Кортмут, – начал инспектор Редли.

Голос его звучал уверенно. Я даже обрадовалась, что нашим делом занимается человек, который выглядит таким компетентным.

– Его родители недавно умерли, – продолжал меж тем инспектор Редли. – Мать в прошлом году, отец – два месяца назад. Браун работал в страховой компании. Две недели назад взял отпуск, говорил коллегам, что кое-куда поедет, чтобы кое-что выяснить.

– Что значит – кое-куда и кое-что? Выражайтесь конкретнее, инспектор, – проворчал коронер.

– Это я всего лишь повторяю слова Брауна, сэр, – улыбнулся инспектор Редли. Улыбка его весьма красит. – Он так объяснил в страховой компании. Не уточнял, что значит «кое-куда» и «кое-что», и никто, к сожалению, не расспросил его подробнее. Впрочем, они говорят, он был замкнутым человеком и особо ни с кем не общался, что, видимо, объясняется его внешностью. Люди в страховой компании и соседи Брауна считают – он стеснялся своего родимого пятна. Он, видите ли, не был страховым агентом, ему не приходилось беседовать с клиентами, он работал в бухгалтерии. Видимо, все привыкли к его неразговорчивости, вот никто его и не расспрашивал об отпуске. А может быть, никто им и не