Гостиница - Кит Даффилд

Она отворачивается, чтобы отпустить официанта, а я ловлю себя на том, что рассматриваю ее маленькую стройную спину и тонкие гибкие руки. Сто процентов, Инка не знает, что такое диеты.

– Мы очень гордимся нашим домом, – заявляет она, снова поворачиваясь к нам, – хотя, конечно, я всегда мечтала посетить Лондон. Говорят, это лучший город на свете.

– Вы бы не думали так, если бы увидели Перивейл, – усмехается Джеймс.

– Ну конечно думала бы! – приподнимает брови Инка. – У вас есть знаменитая станция метро.

Мы с Джеем переглядываемся. В Перивейле и правда необычная станция. Ряд высоких окон и вогнутый фасад придают ей вид старого кинотеатра. Но об этом не знает даже большинство лондонцев, не говоря уже о людях, которые в городе не бывали ни разу.

Она смотрит на часы.

– Бет, Джеймс, было так приятно познакомиться с вами! Помните, я всегда к вашим услугам. Надеюсь, вам понравится «Дом».

Тут я замечаю, что за шампанское нам подали, и мне становится стыдно. «Дом Периньон»! Если Инка знает о станции Перивейла, то знает и о шипучке по скидке. Один этот бокал у меня в руке, наверное, стоит больше, чем пара бутылок «Вдовы Делатр».

– Господин Хайлендер скоро спустится поприветствовать вас.

Инка плавной походкой направляется к дверям, где уже появились новые гости, а я отпиваю глоточек из бокала. Вкус посложнее, чем у простого шампанского, – какой-то фруктово-ореховый, как у трюфельных конфет. Наверное, по нему должно быть сразу понятно, что вино дорогое. Правда, мне-то и сравнить не с чем.

Глоток воспламеняет ту половину бутылки, которую я выпила в номере, и зал слегка плывет перед глазами.

– Дом реально Периньон, – выдыхает Джеймс, махнув почти все свое вино разом. Он причмокивает и отдает мне бокал. – Возьму еще, пока не унесли.

– Джей, нет… – шиплю сквозь зубы.

Но он уже устремился к ближайшей официантке с шампанским и показывает ей два поднятых пальца. Пока она наполняет бокалы, Джей достает телефон и начинает скроллить. Через пару секунд у него на шее напрягаются мышцы, он прекращает листать и недоверчиво качает головой, приоткрыв рот. Приходит в себя, лишь когда официантка прикасается к его плечу.

Что его так взбудоражило? Что там было?

– Две сотни фунтов за бутылку! – восклицает он, вернувшись. – Похоже, расходы окупаются.

У каждого из нас теперь по два бокала, и мы похожи на парочку работяг, приехавших в отпуск по программе «Все включено».

– Как там дела в твоем футбике? – спрашиваю я, стреляя глазами по сторонам. Нужно допить один бокал, пока никто не видит. – Ты прямо зачитался.

– А, ну… да, – морщится он и отводит глаза. – Кубок Англии же идет, болельщики клубов друг друга троллят. Тупые мужские шуточки.

– Мне показалось, там что-то важное.

– Да ну, принцесса, – говорит он, глядя в свой бокал. – С каких пор тебе стало интересно, что… ну, скажем, у Кольбека сдали нервы и он пробил мимо ворот?

– Ладно, – пожимаю плечами.

В футболе я полный ноль, но это все явно какие-то отговорки.

– Просто хотела поддержать ра…

Слово застревает у меня в горле.

Вот она! За плечом Джея. Берет аперитив с подноса, откидывает назад свои шелковые волосы. Джорди Сантьяго!

На ней обтягивающее черное мини-платье с огромным вырезом; пышный бюст чуть ли не вываливается из декольте. Я смотрю на свой сарафан, который накинула после секса, и мне кажется, будто я оглохла, – слышу только, как сама тяжело дышу. Этому платью уже пять лет, оно по швам начинает расползаться, и выгляжу я в нем как мамуля, которая привела ребенка в детский сад.

Джеймс отхлебывает шампанское. Он может заметить ее в любую секунду!

– Добрый вечер, друзья! – раздается звучный голос, и все поворачивают голову.

У стола появился привлекательный седой мужчина. Хенрик Хайлендер.

– Начнем наш ужин?

Следующая минута проходит как в тумане. Я не могу решить, что лучше – следить за Джорди или не обращать на нее внимания, поэтому в итоге просто бестолково плетусь за Джеймсом ближе к Хенрику, нервно глотая шампанское. Изысканный американец тоже присоединился к нашей компании. Когда все собираются вокруг стола, я замечаю, что возле каждой группы бокалов стоит медная табличка. Нас с Джеймсом, к счастью, посадили вместе – я слишком пьяна и беседу с незнакомцем не потяну. Но тут я начинаю читать имена, и внутри все обрывается.

Рядом с ним будет сидеть она!

– Прошу к столу! – приглашает Хенрик.

Все опускаются на кожаные стулья, поглядывают по сторонам, оценивая друг друга. Меня почему-то усадили рядом с самим Хайлендером. Даже не знаю, как они представляют беседу миллиардера и школьной учительницы из Шеффилда.

Продолжая стоять, Хенрик складывает ладони как для молитвы.

– Tervetuloa Kuvastimeen. Добро пожаловать к зеркалу, – произносит он, обаятельно улыбаясь.

Ему лет шестьдесят с небольшим, однако линия его подбородка, припорошенная черно-серебристой щетиной, по-прежнему остается четкой. Он красиво и модно одет – в темно-синий блейзер, черную футболку и шарф графитового цвета. Этакий отец твоей лучшей подруги, в которого ты тайно влюблена.

– Приветствую вас, друзья, в нашей гостинице среди лесов. Мы очень рады видеть вас! – Он разводит руки в стороны. – Надеюсь, вы не против сидеть за круглым столом? У нас любят есть дружной компанией – это помогает лучше узнать друг друга и самих себя.

Собравшись с духом, я смотрю на Джеймса и Джорди, и по шее пробегает холодок. Стол большой, так что им не пришлось толкаться локтями, однако сидят они достаточно близко друг от друга. Джеймс на нее не смотрит, не говорит с ней, хотя, безусловно, знает, что она рядом. Муж у меня, конечно, рассеянный, но не до такой же степени.

Взгляд Джеймса прикован к Хайлендеру, на губах притаилась сдержанная улыбочка.

– Если вы делали домашнюю работу… – продолжает Хенрик, и кто-то вежливо смеется. – Если вы делали домашнюю работу, то, наверное, помните, что я всегда принимаю гостей в первый вечер после приезда. Мне нравится угощать их по-семейному – каким-нибудь особенным блюдом, которое пробуждает дорогие сердцу, счастливые воспоминания. Именно этим мы и занимаемся в «Кувастине» – возвращаем воспоминаниям блеск.

Его манеры и речь завораживают. В исполнении кого-то другого эта театральность могла бы показаться напыщенным кривлянием, но в пристальном взгляде этого человека есть что-то такое, что заставляет воспринимать его всерьез. Его голос успокаивает, почти усыпляет.

– Итак, друзья, угощайтесь и веселитесь. Беседуйте с соседями и со мной. Задавайте вопросы, делайте открытия. Пусть этот банкет запомнится надолго!

Кто-то из персонала пододвигает ему стул, и Хайлендер садится – они оба действуют так четко и слаженно, словно работники театра