Гостиница - Кит Даффилд

при смене декораций. Откуда-то сверху плывет умиротворяющая песня в стиле фолк; вокруг стола приглушенно гудят голоса. Хенрик говорит с одним из сотрудников, спутники Джорди шепчутся и хихикают. К нам подступают официанты с полными бокалами на подносах, но я отказываюсь. Все мое внимание приковано к Джорди. Она повернулась к Джеймсу и, кажется, спросила о чем-то. Слов различить не могу, но вижу, как ее кукольные губки соблазнительно двигаются, а черные как уголь глаза блестят. Муж сидит ко мне спиной, немного сутулясь, так что я могу наблюдать только за мисс Сантьяго. В полумраке ее плохо видно, но мне кажется, она смотрит на меня с издевкой.

– Бет, вас что-то тревожит?

Вздрогнув, оборачиваюсь и вижу Хайлендера, который крутит в пальцах бокал с толстым дном.

От неожиданности я теряюсь:

– Простите?

Он взглядом указывает на два моих бокала, в которых почти не осталось шампанского.

– Нет-нет, – машу рукой, – я совсем не пьяна. Просто оно очень… вкусное. Такое, ну… как трюфельная конфета.

Хайлендер смотрит на меня с любопытством, будто на интересную вещицу, которую ему захотелось купить. Жду, когда он скажет что-нибудь, но он молчит.

– И у вас в гостинице очень красиво, – продолжаю тараторить я.

Голос меня подводит и норовит сорваться на писк.

– Вы тут делаете просто невероятные вещи. Я все о вас прочитала в интервью. И это самое замечательное место из всех, где мне доводилось бывать.

Он задумчиво делает глоток из бокала и говорит:

– А знаете, вам стоит быть к себе добрее.

Я чудом удерживаюсь, чтобы не икнуть. Понимаю, что в стельку пьяна.

– Что?.. Что вы имеете в виду?

Хенрик ставит бокал, наклоняется ближе и припечатывает меня к стулу своим гранитным взглядом.

– Я ведь тоже о вас все прочитал.

Флетчер

Британка очаровательна. Я наблюдаю за ней с тех пор, как пришел на ужин. Она все время поправляет платье; взгляд у нее испуганный, на щеках румянец. Она здесь абсолютно не в своей тарелке.

Потягивая старомодный бурбон (не люблю шампанское младше двадцати лет), любуюсь ее пепельно-золотистыми волосами и линией шеи. Она хороша, но если бы ей кто-то об этом сказал, она бы не поверила. Кто-то из ее близких, возможно отец или мать, глубоко ее ранил, и она много лет не может справиться с этой травмой. Она была бы идеальным клиентом для «Смол-ток». Страдающий комплексами цифровой абориген[5], который не может позволить себе «нормальную» терапию.

Скажем прямо, она и ее супруг – люди небогатые. Это я понял с первого взгляда. Они еще молоды; вероятно, проводят медовый месяц. Однако даже при таком раскладе они сюда никак не вписываются: в местах, подобных «Кувастину», люди без денег источают страх. Он сочится у них из пор.

– Ваше главное блюдо, доктор Рен.

К моему столу подошла консьержка. Один ее кивок – и передо мной появляется каменное блюдо. На нем небольшой, но идеальный по форме стейк и глазированный пастернак с ломтиками свеклы и трюфеля.

Если речь Хенрика не просто игра словами для рекламы, то это блюдо должно быть как-то связано с моим прошлым. Только вот оно слишком обычное, и мне трудно привязать его к какому-то моменту. Я, наверное, тысячу раз ел нечто подобное.

– Спасибо вам, Инка, – благодарю я, пока официант стелет мне на колени салфетку. – Что тут у нас?

Ее глаза лукаво поблескивают.

– Попробуйте. Возможно, вы сами нам скажете.

Рассекаю ножом мягкое, сочное мясо – лезвие скользит легко, не нужно прилагать ни малейшего усилия. Ровная розовая поверхность мяса на срезе блестит, истекая сливочным маслом. Режу снова, теперь поперек, чтобы получился кубик, и вонзаю в него вилку.

Говядина тает на языке, и я расплываюсь в улыбке.

– Боже! – промокаю салфеткой уголок рта. – «Каса» на Манхэттене, Роберт Уинстон! Это его фирменное филе миньон!

Инка польщенно кивает:

– Вы ужинали там в июле две тысячи восемнадцатого со старым другом Келвином Роем, репортером из «Уолл-стрит джорнал». Вы пили…

– «Эрмитаж», девяносто седьмого года, – произносим мы с ней одновременно, и по ее сигналу в моем винном бокале вырастает высокий столбик темного, почти черного шираза.

– Привкус каштана – вот что его выдает, – объясняю я, наслаждаясь послевкусием. – Говорят, Уинстон трет каштан на терке и добавляет в масло.

Приподнимаю бокал и легонько кручу его, чтобы вино подышало.

– Великолепно! Вы в точности повторили вкус.

– Нашим поварам пришлось потрудиться.

Я делаю глоточек «Эрмитажа», вспоминая, какое удовольствие было написано на лице Келвина, когда он попробовал его впервые.

Сладковатая пряность и темные фруктовые ноты, аромат сырой земли.

– Роберт Уинстон хорошо бережет свои секреты, – добавляет Инка с видом заговорщицы. – Мне сказали, что соус бермонте пришлось переделывать семнадцать раз.

Я поднимаю брови:

– Впечатляет!

– Благодарю, мистер Рен.

Она в шутку салютует коллегам, коснувшись виска кончиками пальцев.

– А теперь позвольте вас покинуть.

Персонал синхронно отступает, растворяясь в полумраке, и я снова остаюсь один среди журчания беседующих голосов.

Разобрав миниатюрную башенку глазированных овощей, насаживаю кусочек на вилку, добавляю пластинку трюфеля и отправляю все в рот, а затем откидываюсь на спинку стула и наслаждаюсь игрой вкусов. Все точно так же, как было в «Каса» семь лет назад. Это блюдо, точно машина времени, переносит меня из ледяной финской глуши в духоту летнего Нью-Йорка, к нетерпеливым гудкам таксистов, далекому клаксону грузовика и гулу многолюдных улиц.

– Сентябрь две тысячи девятнадцатого, – возвращает меня к реальности голос в другом конце зала.

Хенрик Хайлендер стоит, положив руки на спинки стульев британской парочки. Перед ними на столе – два свертка из фольги, несколько стаканчиков картофеля фри и два напитка в картонных стаканах с пластиковыми крышками и соломинками.

– А точнее – вечером двадцать четвертого сентября…

Девушка смотрит на стол то ли в изумлении, то ли в ужасе.

– …вы встретились в бургерной «Пять парней» на вокзале Виктория. Вы тогда были едва знакомы, но вскоре вам суждено было узнать друг друга намного лучше. – Хенрик указывает рукой на пакетики. – Джеймс на всякий случай заказал дополнительную картошку…

Британец подмигивает жене, та старается улыбнуться, но губы ее не слушаются.

– …Мне показалось, молодоженам будет приятно, если приезд в «Кувастин», а к тому же еще и День святого Валентина они отметят, вспоминая в мельчайших подробностях свою первую встречу.

«Молодоженам! – замечаю с долей самодовольства. – Я так и знал!»

Из полумрака выныривает официант с двумя запотевшими баночками на серебряном подносе и торжественно подает их на стол. Это действо выглядит почти издевательски, но у меня есть подозрение, что так и задумано.