Гостиница - Кит Даффилд

семейный, тогда как ей были открыты двери престижных компаний в любой стране мира. Мне трудно ее понять. Особенно если вспомнить, что я сам чувствовал в этом возрасте к своим родителям. Когда они наконец решились изгнать меня из фамильного гнездышка, я одной ногой был уже за порогом. Ждал и не мог дождаться, когда уеду оттуда.

– Так или иначе, – продолжает Хенрик, почесывая бровь, – разве хорошо, что в День святого Валентина вы один? Полагаю, мои сотрудники ясно дали понять, что вы можете взять с собой еще одного человека.

Я поровнее укладываю на стейк ломтик трюфеля и разрезаю мясо. До того как Хенрик в красках живописал первое свидание молодоженов, мне и в голову не приходило, что сегодня День всех влюбленных.

– Предпочитаю путешествовать соло, – признаюсь я и подношу вилку ко рту.

Жую, надеясь, что расплывчатость моих ответов подскажет Хенрику, что пора бы закончить с подобными вопросами.

Вокруг позвякивают столовые приборы, а звук голосов чем-то напоминает шум волн. В очаге потрескивают поленья. На первый взгляд все спокойно, но все же за этим чувствуется какая-то скрытая напряженность – она висит в воздухе, точно сеть над головой ничего не подозревающего животного.

Хайлендер пристально смотрит на меня:

– Зачем вы приехали сюда, Флетчер?

Отвечаю не сразу – мне нужно прожевать мясо.

– Ну… концепция «Кувастина» меня заинтриговала. Как психолога.

– Это само собой. Но ведь вы один из самых занятых директоров Кремниевой долины, да и на любителя отдыхать вы не похожи.

Он подается вперед, и деревянное кресло тихонько скрипит.

– Зачем вы приехали на самом деле?

Промокаю рот салфеткой. Мне не нравится, что он, как хирург, стремится заглянуть в меня поглубже. Не нравится, как ловко он ведет допрос. У меня и правда была причина приехать сюда, но говорить о ней я не намерен.

– Поверьте, в мире нет ни одного места, подобного «Кувастину». – Я надеюсь, что моя лесть его утихомирит. – Мой бизнес вращается вокруг людей и их внутренней жизни, а ключевой принцип вашей гостиницы как раз с этим и связан. Думаю, на мой визит сюда можно смотреть как на… исследование.

Постукиваю пальцем по бокалу. Если мне повезет, Хайлендер на время отстанет.

– Исследование, – повторяет он, перекатывая слово во рту, как оливку. – Понимаю.

Хенрик смотрит на меня чересчур пристально, почти не моргая, но в тот самый момент, когда я уже готов отвернуться, он делает это первым и устремляет взгляд вглубь комнаты, где за раздвижными стеклянными дверями виднеются живописные горки камней и тонкие ленты водопадов. Вдали стеной поднимается густая чащоба.

– Лес можно услышать, – говорит Хайлендер, больше не глядя на меня. – Вы не замечали?

Я тоже смотрю в окно, за которым, словно пьяные, качаются на ветру деревья.

– Не так, как слышат всякие хиппи. Я имел в виду – буквально. Древесина щелкает, трещит от мороза. По ночам эти стенания не дают мне спать. – Он наконец поворачивается ко мне. – Лапландцы считают, что это духи – халтьяпуут, деревья-эльфы, – но мы-то знаем лучше. У деревьев нет сознания, Флетчер. Они за нами не следят. Разве такое возможно?

Мы снова встречаемся взглядами, и мне почему-то становится не по себе.

Это какое-то театральное представление?

– Мне кажется, вы слишком много работаете, мой друг, – добавляет Хайлендер, прежде чем я успеваю что-нибудь сказать. – Вечно что-то исследуете. Однако мы сейчас находимся на самом краю света, так почему бы не расслабиться? В «Кувастине» весь остальной мир – далекий сон. Пусть душа уснет.

Он осушает свой бокал до дна, не сводя с меня взгляда, точно один из тех портретов, которые, кажется, следят за тобой, где бы ты ни встал. Я привык, что меня рассматривают, но этот взгляд – другой.

Хенрик умеет действовать на нервы.

На ум приходят статьи о скандале с тестированием косметики. «ШВЕДСКИЙ МАГНАТ СТАЛ ФИГУРАНТОМ ДЕЛА О ЖЕСТОКОМ ОБРАЩЕНИИ С ЖИВОТНЫМИ». «АКЦИИ „Á VOUS“ ПАДАЮТ В ЦЕНЕ ПОСЛЕ УТЕЧКИ ИЗОБЛИЧАЮЩЕГО ВИДЕО». Мне снова вспоминается жалкое существо в лесу – его окровавленный рог, неуверенные движения и то, как оно испуганно пряталось за деревьями. В голове звучит предостережение Пола насчет детектива, который наблюдает за «Кувастином». По некоторым сведениям, детектив этот был как-то связан с парфюмерным брендом, проводившим испытания на животных, а бренд принадлежит Хайлендеру.

Долгий разговор с Полом меня встревожил. Обычно мы с ним обходимся парой-тройкой слов. И на прощание он попросил меня держать ухо востро.

Я смотрю на Хайлендера, стараясь понять, что означает непроницаемое выражение его лица, его безмятежная улыбка, – и что-то холодное сдавливает мне грудь. Сердце разрывается от мучительной тревоги.

Бет

Склизкая пасть чизбургера истекает горячим жиром. Меня тошнит.

– Такой сочный! – с набитым ртом хвалит Джеймс.

Клянусь, в день нашей свадьбы он не радовался так, как сейчас.

– По-моему, даже лучше, чем в «Пяти парнях».

Он наклоняется ко мне ближе; на верхней губе желтеет горчица.

– Я-то думал, все будет немного пафосно, но, если они и дальше продолжат в таком же духе, можно будет еще приехать.

Он хлюпает, всасывая через трубочку коктейль, и я брезгливо отворачиваюсь. Так и тянет взглянуть на другой конец стола, где сидит американец, – он весь вечер на меня посматривает.

«Не всем достаются стейки с трюфелем, дружище», – думаю я, пока он рассеянно крутит бокал с вином.

Никак не вспомню, кто это, но я точно видела его где-то – онлайн или в журнале.

Странно, что он здесь один. В его возрасте, при таком богатстве и внешности, он давно должен был жениться или уже развестись. Может, он тут по делу? Они с Хенриком явно успели стать закадычными друзьями и вот уже целых десять минут увлеченно беседуют с глазу на глаз. Наверное, обсуждают биржевые индексы, или портфели своих активов, или оптимальную длину яхт.

Мой короткий разговор с мистером Хайлендером получился отнюдь не таким дружеским. После него я вся на нервах. Что значит, он все обо мне прочитал? Он имел в виду мой зеркальный дневник или что-то еще?

Официант без всяких просьб подходит и наполняет опустевший бокал американца. Персонал здесь работает как хорошо отлаженная машина. Я, конечно, ценю те усилия, которые они приложили, чтобы воссоздать атмосферу нашего первого свидания, но из-за этой сцены мне теперь неловко. Получается, американцу в элегантном костюме подали элитное филе миньон, а нас угощают бургерами, картошкой фри и молочным коктейлем, словно детей на семейном ужине.

Я с отвращением смотрю на то, что мне принесли. Это невозможно есть с достоинством. Я и проголодаться