Личное дело полковника Багрова - Юлия Юрьевна Бузакина

Сын увлеченно играет на огромной кровати. От нее он в таком восторге, что даже я не могу сдержать улыбку.

Я решаю воспользоваться туалетом, и замечаю, что у меня внезапно начались критические дни.

Растерянно осматриваюсь по сторонам. Надо же, на неделю раньше. А у меня с собой даже средств нет.

Что ж, придется просить у хозяек. Ох, как же неловко!

Выхожу в комнату, зову сына купаться.

Усаживаю Русика в ванну, тщательно намыливаю. В душе полный раздрай. А вот сыну все очень нравится. Он втягивает в себя аромат пены и смешно закрывает глазки.

— Ах, мама, как пахнет, — пищит от восторга и хлопает в маленькие ладошки.

Я грустно усмехаюсь: он же никогда не видел ничего подобного! Ни большой ванны, ни хорошей пены, ни такой большой и мягкой перины.

После горячей ванны сын мгновенно засыпает. Я укладываю его в середину кровати, нежно целую в щечку, а сама отправляюсь на поиски хозяек большого дома.

Глава 13. Ева

Иду на звук посуды в полумраке коридоров.

Приоткрываю дверь — в большой столовой кормят охрану Босовых. Несколько крепких мужчин о чем-то переговариваются, смеются. С аппетитом поглощают сытный ужин.

В коридоре показывается Айна, младшая из хозяек.

Вопросительно смотрит на меня, а потом манит за собой в соседнюю дверь.

— Привет, — шепчу в смятении. — Вы не могли бы мне помочь?

Краснею до корней волос. Как объяснить, что у меня критические дни?

Кое-как на пальцах объясняю, и мне кажется, я сейчас упаду в обморок от стыда.

Она понимающе улыбается, манит меня за собой.

Приводит в просторную ванную комнату, почти такую же, как та, которую отвели нам с сыном. Наша выложена темной плиткой, а эта в цвете горького шоколада. Большое зеркало в золотой оправе мерцает над раковиной. Все в один тон, все сочетается. Красиво, глаз не отвести.

— Мне так неловко, честное слово, — я заламываю руки, но Айна понимающе накрывает их своей изящной рукой.

— Все в порядке. Хозяин нам рассказал, что отчим плохо с вами обращался, и что вас сегодня хотели убить.

— То есть, хозяин этого дома Иман? — уточняю я.

Она кивает. Открывает один из ящиков и вкладывает мне в руки пачку женских средств.

— Он мой двоюродный брат. После смерти папы Иман привез нас в этот поселок, и мы с мамой живем в его доме, помогаем содержать в порядке, — поясняет спокойно.

— Значит, и мы с сыном будем здесь жить? — тушуюсь я.

— Да, — она кивает, в глазах надежда. — Знаете, здесь так одиноко. Я так рада, что у меня наконец появится подруга моего возраста. Мы ведь сможем с вами дружить?

Я напряженно сглатываю. Вот это новости… Значит, это мой новый дом? Где-то в горах, в неизвестном поселке, с пропастью под окнами?

— Конечно сможем, — натянуто улыбаюсь в ответ и чувствую, как дергается скула.

Айна мнется. Ее юная, метущаяся душа сходит с ума в четырех стенах, и я чувствую, что ей не хочется меня отпускать.

— Раньше была школа, друзья у меня тоже были, — рассказывает она. — А после смерти папы все изменилось… Здесь, в горах, мы живем отшельниками. Даже телевизора нет! И телефоны под запретом. Иман у меня отобрал нормальный телефон. Оставил кнопочный. Хотя, какой в нем толк, если здесь сотовая связь не ловит? Кроме мамы мне и поговорить не с кем.

Я посматриваю на нее. Сколько ей лет? Шестнадцать? Семнадцать?

— Конечно, мы подружимся, — пытаюсь ободряюще улыбнуться.

— Спасибо! И…. спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я иду обратно по темному коридору, а у самой мысли бурлят в голове. Вот значит, что делает Иман со своими женщинами? Увозит с глаз долой, чтобы не мешали заниматься делами? Что ж, может, оно и лучше, если он не будет наведываться сюда слишком часто?

— Ева, — слышу голос Имана из полумрака. Вздрагиваю. Притормаживаю у двойных дверей, точно таких же, как в нашей с сыном спальне.

— Зайди, — звучит приказ.

Медленно подхожу к дверям. Открываю. Судя по интерьеру, я попала в гостиную, которая является сердцем дома.

Озираюсь по сторонам. В центре гостиной стоит большой диван из темной кожи, рядом кресло ему в тон. У стены пылает яркий камин. Окна занавешены гардинами из темной плотной ткани. На полу перед камином пол устелен шкурой животного. Иман сидит на диване, вальяжно откинувшись назад. Он успел переодеться в черную рубашку и мягкие домашние брюки. Яркое пламя камина освещает его лицо, и от этого карие глаза кажутся почти черными.

— Иди сюда. Сядь, — манит на диван.

От страха сердце уходит в пятки, но я подхожу. Иман ловит мою руку и вынуждает сесть рядом с ним.

— Это мой дом? Я буду жить здесь? — срывается непрошенный вопрос.

— В твоих глазах так много страха, Ева, — его пальцы осторожно касаются моей щеки. — Да, теперь это твой дом.

Я неотрывно смотрю на него. Он красивым движением убирает волосы с моего лица и касается ладонью моей щеки. В полумраке и отблесках пламени камина, окруженный роскошью, он кажется довольно привлекательным мужчиной.

Мое сердце колотится так неистово, что кажется, выпрыгнет из груди.

Иман берет меня за руку и притягивает к себе. Его губы накрывают мои требовательным поцелуем, а я дрожу так, что зуб на зуб не попадает. Мне страшно. Я в доме самого опасного человека в округе. А ещё страшнее то, что остались считанные часы до того момента, как он станет моим законным мужем.

От напряжения у меня сводит скулы. Иман целует мои губы, целует шею, ласкает и покусывает, а мои щеки пылают от смятения. Тело против воли захлестывает горячая волна, кожа горит.

Его поцелуи все настойчивее. Его руки приспускают ткань с моих плеч. Горячие ладони оглаживают спину.

— Нет, — я слабо упираюсь ладонями в его грудь. Страх внезапно отступает на задний план. — Сначала женись на мне.

— Что ты сказала? — в его почти черных глазах мелькает что-то недоброе, и я жалею, что не прикусила язык.

Он сжимает мои плечи так сильно, что от боли темнеет в глазах.

— Отца своего ребенка ты почему-то об этом не просила! — рычит зло.

Я тяжело дышу, пронизываю его колким взглядом.

— Отцу моего ребенка не дали шанса!

— Ты же понимаешь, что находишься в моей власти? — его цепкие пальцы перехватывают мое горло, и я чувствую, как становится все труднее дышать.

— Ты меня выкрал против моего желания, а значит, сначала должен на мне жениться! — сиплю, пытаясь вырваться. — Мой отчим жив,