Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

Это была последняя попытка властей спасти «национальное достояние». Но, думается, разыщи Герсон Есенина, после «воспитательной беседы» на Лубянке тот бежал бы сломя голову подальше, ища, где сокрыться. У поэта и без того чудовищно развилась мания преследования – всюду мерещились чекисты, милиционеры, соглядатаи, жаждавшие его кровушки. Бегать и прятаться Сергею Есенину было не привыкать, причин хватало. После письма Раковского до смерти ему оставалось ровно два месяца.

Охота на Есенина

Есенин много ездил по городам и весям – с выступлениями, поэтическими вечерами, просто в силу охоты к перемене мест. Побывал в Евпатории, Ростове-на-Дону, Таганроге, Новочеркасске, Ташкенте, Харькове, Оренбурге и много еще где.

Но с августа 1923 года, когда он вернулся в Москву из Америки и пути их с Айседорой Дункан разошлись, начинается черная полоса с настоящей охотой на поэта органов правопорядка, травлей в газетах. Ему приходится укрываться в лечебных учреждениях, уезжать из Москвы, чтобы избежать судебного преследования.

А ведь в том же году Есенин познакомился с Львом Троцким (встречу устроил Яков Блюмкин). Кажется, они друг другу понравились. Троцкий, считавший себя большим литератором современности, «демон революции», как его называли, высоко оценил Есенина-поэта. Более могущественного покровителя трудно было представить – второе после Ленина лицо в партии и государстве, председатель Реввоенсовета, народный комиссар по военным делам РСФСР, в руках сосредоточена огромная власть. Одного его слова было бы достаточно, чтобы от Есенина отстали.

Однако известно более чем о десятке уголовных дел, возбужденных против Есенина в тот период. Ему инкриминировали дебоши, хулиганство, пьяные драки, а самое страшное – антисемитизм. Эта статья появилась в УК РСФСР благодаря декрету, подписанному В. Лениным еще в 1918 году, и сулила до двух лет лишения свободы, а при некоторых обстоятельствах (погромы, издание литературы, разжигающей межнациональную рознь) и высшую меру. Среди партийной и советской элиты через одного были сплошь представители известной национальности; ругань в адрес вождей уже сама по себе являлась преступлением, а если вождь еврейских кровей – преступлением двойным.

Типичное происшествие с Есениным, зафиксированное в милицейском протоколе: «20-го января с.г. гр-н Есенин, явившись в кафе «Домино», начал придираться без всякого повода к посетителям и кричал: «Бей жидов»… Милиционер… Громов предложил гр. Есенину следовать в милицию, на что он ответил отказом и стал оказывать сопротивление, нанося удары милиционеру, и лишь с помощью дворников был доставлен в отделение милиции. Дорогой в милицию гр-н Есенин продолжал буйствовать и кричать «бей жидов» и т. д.».

Есенина должны были наказать по всей строгости, но он в суд не являлся, исчезал. Возможно, в каких-то случаях помогали влиятельные знакомства на самом верху.

Милиция систематически задерживала Есенина и составляла на него протоколы. Но есть основания полагать, что на скандалы и драки в кабаках Есенина провоцировали специально обученные люди. Несколько уголовных дел были направлены в Краснопресненский районный суд Москвы – все они состряпаны как под копирку, события происходили по одному сценарию. Кто-то очень хотел засадить Сергея Есенина в узилище.

Кроме провокаций для инспирирования дел привлекались лжесвидетели и фискалы. 20 ноября 1923 года Есенин с друзьями и товарищами по литературному цеху – Сергеем Клычковым, Петром Орешиным и Алексеем Ганиным – зашли в столовую-пивную на Мясницкой. Обсуждали будущие издательские проекты, не забывая прихлебывать из пивных кружек. Рядом устроился невзрачный тип, вслушивался в разговор. Когда ему сделали замечание, выскочил на улицу и немедленно вернулся в сопровождении двух милиционеров, как будто те специально ждали. «Вот эти, – указал филер на поэтов, – оскорбляли наших вождей Льва Троцкого (при рождении Лейб Давидович Бронштейн. – О.Ш.) и Льва Каменева (при рождении Лев Борисович Розенфельд. – О.Ш.), пускали антисемитские пропаганды».

Всех четверых поэтов тут же отправили в кутузку, завели уголовное дело по статье 59 УК. Газеты принялись дружно клеймить «антисемитов», Есенина – особо, требуя самого сурового приговора. Больше всех старался некто Лев Сосновский (литератор, редактор популярных столичных газет, один из организаторов убийства царской семьи, расстрелян в 1937 году). Но дело непостижимым образом развалилось и было передано в товарищеский суд Союза писателей. Товарищи писатели четверых поэтов словесно осудили, но и Сосновского тоже – за клевету и травлю Есенина.

Тем не менее травля в газетах продолжалась – «трудящиеся» требовали мягкое решение товсуда отменить и по всей строгости наказать «антисемитчика, дебошира и подкулачника». Есенина довели до нервного срыва, он укрылся в стационаре профилактория имени Шумской на Полянке.

13 февраля 1924 года Есенин попадает в Шереметевскую больницу (сейчас известную как Склиф) с серьезно травмированной рукой. Сам он рассказывал, что упал на витринное стекло и порезался осколками. Но слухи ходили, что резал себе вены, покушался на самоубийство. Однако исследователь жизни и творчества Есенина Э. Хлысталов (полковник МВД, профессиональный следователь с Петровки, 38, член Союза писателей) отыскал больничные документы, в которых записан диагноз – «рваная рана левого предплечья». Похоже, получена она была в ходе нападения на поэта. В больницу за Есениным приходили серьезные люди с наганами – арестовывать. Врач убедил, что больной в критическом состоянии и сейчас не транспортабелен. Серьезные люди пообещали вернуться к выписке и – чтоб ни-ни, никому ни слова! Но врач оказался порядочным, предупредил друзей Есенина, и те спрятали его в… Кремлевской больнице. После выписки Есенин «залег на дно».

«Орден русских фашистов»

Уже упоминавшееся кафе «Домино», в 20-х известное как «Кафе поэтов», по существу, было клубом, где часто встречались Есенин и его друзья-товарищи по поэтическому цеху. Кто здесь первый среди равных, было понятно уже по штанам Есенина, прибитым у входа к стене и цитате из его стихов. Бренд своего рода! Молодые люди обсуждали творческие дела, читали свои новые стихи, доходило и до разговоров про политику, а то и ругани в адрес большевистских вождей. А ведь и у стен есть уши…

Ближайший друг Есенина поэт, литератор Алексей Ганин, двумя годами старше его как-то в их теплой компании в шутку объявил, что большевистское правительство долго не продержится и надо подумать о новом составе, стал записывать кандидатов в министры. Есенина он «назначил» министром просвещения. Тот не на шутку перепугался, потребовал замарать его фамилию.

Главой Минпроса тут же был объявлен юный поэт Иван Приблудный…

И снова нашлось кому донести в органы. Вскоре сам шутник Ганин будет «назначен» ГПУ главой подпольной антисоветской террористической организации «Орден русских фашистов». Компанию друзей, в которую входили поэты, литераторы, художники, врачи (да, моловшие языками, но не совершившие каких-то конкретных действий против советской власти), записали в «фашисты», злейшие враги. 11 ноября 1924 года Алексей Ганин и еще 13