Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

где Есенин произвел впечатление чтением новых стихов из «Персидских мотивов». Киров удивился: надо же, как тонко написал, будто и впрямь был в Персии! И обратился к Петру Чагину: в Персию мы его, конечно, не пустим, слишком опасно. Ты ему лучше создай иллюзию Персии здесь, у нас. Недостающее Есенин сам довообразит… Устроить иллюзию на мардакянской даче Чагину было несложно – место вполне подходило. По-восточному богато, разве только осетров в бассейне не хватало, как у таможенника Верещагина.

Сразу после майских праздников Есенин оказывается в больнице, где пробудет до 19 мая. Кажется, накатался на автомобиле, сидя на капоте и декламируя на ходу стихи, вот и простыл на ветру… Точного диагноза так и не поставят. Возможно, катар верхних дыхательных путей. Или посерьезнее: скоротечная горловая чахотка, сопровождающаяся кровохарканьем, «что могло иметь место, как последствие его попытки покончить жизнь самоубийством, выпив эссенцию, когда ему было 17 лет от роду», – пишет в своих заметках Чагин. Через несколько дней после выписки, 25 мая, Есенин отправится домой в Москву. Брату Чагина Василию Болдовкину передаст листок с коротким стихотворением, ему посвященным.

Прощай, Баку! Тебя я не увижу.

Теперь в душе печаль, теперь в душе испуг.

И сердце под рукой теперь больней и ближе,

И чувствую сильней простое слово: друг.

Прощай, Баку! Синь тюркская, прощай!

Хладеет кровь, ослабевают силы.

Но донесу, как счастье, до могилы

И волны Каспия, и балаханский май.

Прощай, Баку! Прощай, как песнь простая!

В последний раз я друга обниму…

Чтоб голова его, как роза золотая,

Кивала нежно мне в сиреневом дыму.

Но то был не последний раз. В последний раз поэт увидит Баку и старых друзей в августе того же года, приехав сюда вместе с молодой женой Софьей Толстой, внучкой Льва Толстого.

Свадебное путешествие

Это было своего рода свадебное путешествие. Хотя официально свой брак Сергей и Софья оформят только 18 сентября, летом они сыграют скромную свадьбу и с июня живут как муж и жена гражданским браком. Из Москвы в Баку Есенин и Толстая выехали поездом 26 июля, а 28-го были уже на месте. Киров просит Чагина обеспечить молодым все условия.

Их поселили все в тех же Мардакянах (40 километров от Баку), в отдельном трехкомнатном домике. «Персидский» колорит никуда не делся – все тот же огромный сад, фонтаны, еще и полный пансион. Отдыхай, поэт Есенин, предавайся творчеству и молодоженским радостям.

«Мама, голубка, дорогая, только что приехала в Баку. Ехали удивительно. Я очень счастлива и спокойна. Он бесконечно внимателен, заботлив и нежен…» – писала Софья в Москву матери в день приезда.

Поначалу Есенину в Мардакянах вроде бы неплохо писалось, рождались грустные, но красивые стихи: «Жизнь – обман с чарующей тоскою…», «Гори, звезда моя, не падай…» и другие. Но «иллюзия Персии» на Апшеронском полуострове, кажется, начала ему надоедать.

«…купались в бассейне, плевали в потолок, под конец скучали. Когда хотели вести светский образ жизни, то шли в кинематограф и на вокзал пить пиво. Изредка, даже очень редко (sic!) Сергей брал хвост в зубы и скакал в Баку, где день или два ходил на голове, а потом возвращался в Мардакяны зализывать раны. А я в эти дни, конечно, лезла на все стены нашей дачи, и даже на очень высокие», – жаловалась Софья в очередном письме домой в Москву.

В записках Чагин пенял Есенину, что тот не долго продержался, опять начал злоупотреблять. И это при том, что снова возникли подозрения, что у него туберкулез.

Прошел месяц пребывания Есенина и Толстой в Мардакянах. 27 августа в очередной раз взявший «хвост в зубы» поэт ускачет в Баку и устроит там безобразнейший дебош. Пьяного, расхристанного его сильно побьют и доставят в отделение милиции. Заступничество друзей не помогает. Есенина держат сутки-другие. Наконец отпускают, а потом снова пьяного и набедокурившего отвозят в то же 5-е отделение милиции.

Петр Чагин (второй человек в Баку!) сообщает Софье запиской: «…Телефонными звонками сейчас же милицейское начальство мной было предупреждено с выговором за первые побои и недопустимости повторения чего-либо в том же роде. Я предложил держать его до полнейшего вытрезвления, в случае буйства связать, но не трогать. Так оно, видимо, и было сделано. Для наблюдения за этим делом послал специального человека».

Софья немедленно подхватывается и мчится в Баку выручать своего непутевого мужа. Добирается до отделения, где того держат, пытается объяснить милиционерам, что это большой поэт, что он серьезно болен… В отделении она провела 14 часов.

«Утром пришла его выручать и просидела с ним весь день. Здесь всякие люди загибаются и не хотят его пускать. Он весь, весь побитый и пораненный. Страшно милый и страшно грустный. Я злая, усталая, и мне его жалко-жалко», – жалуется она в письме.

Когда они доберутся до Мардакян, получат записку от Чагина: «Дружище Сергей, ты восстановил против себя милицейскую публику (среди неё есть, между прочим, партийцы) дьявольски. Этим объясняется, что при всей моей нажимистости два дня ничего не удавалось мне сделать. А обещали мне вчера устроить тебя в больницу, но, видимо, из садистических побуждений милиция старалась тебя дольше подержать в своих руках. Удержись хоть на этот раз. Пощади Софью Андреевну… Нахулиганено достаточно. Будя. Твой Петр».

Позже Чагин напишет в своих воспоминаниях: «Как-то в сентябре 1925 года, на даче, перед отъездом Есенина в Москву, я увидел его грустно склонившим свою золотую голову над желобом, через который текла в водоем, сверкая на южном солнце, чистая прозрачная вода.

– Смотри, до чего же ржавый желоб! – воскликнул он. И, приблизившись вплотную ко мне, добавил: – Вот такой же проржавевший желоб и я. А ведь через меня течет вода даже почище этой родниковой. Как бы сказал Пушкин – Кастальская! Да, да, а всё-таки мы оба с этим желобом – ржавые».

Да, как-то не задалось у них с Софьей свадебное путешествие. 3 сентября Есенин и Толстая отправляются из Баку назад в Москву. И это для Есенина теперь действительно будет последний раз.

Рога и ругань

Дорога из столицы солнечного Азербайджана в Первопрестольную долгая – трое суток под перестук колес. Чем занять себя в пути? Способ все тот же, проверенный – беседы с зеленым змием. Очень кстати в поезде имеется вагон-ресторан, в который Есенин постоянно наведывается. Но путь туда из спального вагона № 2225, в котором едут Сергей и Софья, пролегает через