Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

Инцидент произошел, когда поезд был уже недалеко от столицы, на перегоне Серпухов – Москва. Есенин схватился с пассажирами одного из купе – дипкурьером Адольфом Рога и заведующим отделом благоустройства Москоммунхоза Юрием Левитом. Последний, видимо, ездил на смотрины – Левита по рекомендации Л. Каменева собирались назначить министром здравоохранения Закавказья.

Как происходила перепалка, едва не дошедшая до драки, разные источники пересказывают по-своему. Версия «потерпевшей» стороны отражена в акте № 5, составленном транспортным дежурным, комендантом охраны поезда, проводником злополучного вагона и подписанном также Рога и Левитом.

«Мы, нижеподписавшиеся, составили настоящий акт 6/IX-25 г. в том, что при следовании на перегоне ст. Тула и Серпухов пассажир спального вагона № 2225 Сергей Есенин… проходя из ресторана по смежному вагону № 2244 (нумерация вагонов шла не по порядку. – О.Ш.), в котором ехал дипломатический курьер А.М. Рога, в которое купе хотел несколько раз ворваться. На просьбу граж. Рога держать себя прилично, на что ответил Сергей Есенин площадной бранью, а также угрожал оскорбить т. Рога действием, что могут подтвердить ехавшие пассажиры спального вагона № 2244».

Кроме того, Рога подал рапорт своему начальству в отделе виз и дипкурьеров при Народном комиссариате по иностранным делам (НКИД):

«На обратном пути моей последней командировки, в поезде начиная от Баку было несколько случаев попыток ворваться в занимаемое нами купе Есенина, известного писателя. Причем при предупреждении его он весьма выразительными и неприличными в обществе словами обругал меня и грозил мордобитием, сопровождая эти слова также многообещающими энергичными жестами… По всем наружным признакам Есенин был в полном опьянении, в таком состоянии он появлялся в течение дня несколько раз…

По дороге освидетельствовать состояние Есенина согласился врач Левит, член Моссовета, но последнего Есенин не подпустил к себе и обругал «жидовской мордой».

Оба документа дипломатическое начальство курьера Адольфа Рога направит в прокуратуру с требованием возбудить уголовное дело, что и будет исполнено.

Есенина начинают таскать на допросы. 29 октября участковый надзиратель 48-го отделения милиции С. Шувалов, допросив Есенина, с его слов составляет протокол. Рисуется несколько иная картина произошедшего:

Форма № 97

Протокол допроса № 17

«Я, Есенин Сергей Александрович, гр. Рязанской губ. Рязанского уезда Кузьминской вол., дер. Константинова имею 30 лет от роду, проживаю в гор. Москва по Померанцеву пер. улице дом 3, кв. 8 в районе 45-го отд. милиции… По профессии поэт… сотрудничаю в советской прессе… семейное положение – женат, двое детей… национальность – великоросс. По существу дела могу сообщить:

6-го сентября по заявлению дип. курьера Рога я на проезде из Баку (Серпухов – Москва) будто бы оскорбил его площадной бранью. В этот день я был пьян. Сей гражданин пустил по моему адресу ряд колкостей и сделал мне замечание на то, что я пьян. Я ему ответил теми же колкостями.

Гр. Левита я не видел совершенно и считаю, что его показания относятся не ко мне. Агент из Г.П. У. видел меня. Просил меня не ходить в ресторан. Я дал слово и не ходил…

В купе я ни к кому не заходил, имея свое. Об остальном ничего не могу сказать. Со мной ехала моя трезвая жена. С ней могли и говорить. Гр. Левит никаких попыток к освидетельствованию моего состояния не проявлял…»

Собственно, какая разница, из ресторана возвращался Есенин или шел в ресторан, но чекист его не пустил, заглянул в купе к Рога намеренно или перепутал его со своим. Все произошедшее представляется полной ерундой. Однако дело-то заведено. Уголовное – «по признакам преступления, предусм. 2 ч. 176 ст. Угол. Код.». Опять «хулиганка». Тогдашний УК определял хулиганство как «озорные, бесцельные, сопряженные с явным проявлением неуважения к отдельным гражданам или обществу в целом действия». Наказание за такие действия предусматривалось не самое суровое – «принудительные работы или лишение свободы на срок до одного года». Но не будем забывать, что на Есенине висел еще десяток незакрытых дел – хулиганство, антисемитизм, и все это могли припомнить и присовокупить. Добавить к хулиганству еще и «жидовскую морду». Годом тут не отделаешься…

Новое дело против Есенина направлено в нарсуд Лубянского участка Сокольнического района Москвы судье В. Липкину, и тот, судя по всему, настроен решительно.

Есенин пытается найти выход. 11 ноября он встречается с министром просвещения А. Луначарским, просит вмешаться, чтобы уголовное преследование прекратили. Луначарский направляет Липкину письмо:

«Дорогой товарищ,

На В<ашем> рассмотрении имеется дело о «хулиганском поведении» в нетрезвом виде известного поэта Есенина. Есенин в этом смысле больной человек. Он пьет, а пьяный перестает быть вменяемым. Конечно, его близкие люди позаботятся о том, чтобы происшествия, подобные данному, прекратились.

Но мне кажется, что устраивать из-за ругани в пьяном виде, в кот<орой> он очень раскаивается, скандальный процесс крупному советскому писателю не стоит. Я просил бы Вас поэтому дело, если это возможно, прекратить».

К судье обращается и видный советский писатель И. Вардин, автор книг «Краткая история партии коммунистов» (1920), «Большевизм после Октября» (1925), «Пресса большевизма» (1925) и других. Он пишет, что «антисоветские круги, прежде всего эмиграция, в полной мере использует суд над Есениным в своих политических целях». А также сообщает, что Есенин нуждается в лечении и в ближайшее время будет помещен в одну из лечебниц.

Все бесполезно, Липкин игнорирует эти обращения. Кто-то влиятельный явно стоит за ним. Тучи над поэтом сгущаются, и на этот раз, похоже, дело дойдет до приговора.

Клиника

Что делать, куда бежать, где укрыться? Сестра Катя уговаривает Сергея лечь в больницу: больных не судят. Софья договаривается с руководством клиники при Московском университете на Пироговской, которую возглавляет уже известный Есенину по загранице профессор Петр Ганнушкин. Их пути пересекались в 1923 году в санатории под Парижем, куда поэта определила Айседора Дункан и который обошелся ей в кучу денег.

В Москве не просто клиника, а психиатрическая лечебница, Ганнушкин – врач-психиатр, основатель собственной школы, всю жизнь занимается психами и психозами. Есенина это коробит: все решат, что у него крыша поехала, раз оказался в дурдоме, а он здоров, здоров! Но деваться некуда: либо дурная слава психопата, либо – под суд. И 26 ноября Сергей Есенин ложится в клинику Ганнушкина. Но помещают его вовсе не к психам, которые содержатся в отдельном здании, а в маленькую палату невропсихиатрического санатория.

Здесь нет буйных, применяются щадящие методы реабилитации. По договору Есенин должен провести в санатории два месяца за закрытыми дверями.

Уже на следующий день, 27 ноября, Сергей пишет в Баку другу Чагину: