Искатель, 2012 № 08 - Журнал «Искатель»

— Да, добрый день, мистер... Дик! Да? Я ужасно рада, что вам она понравилась. Пожалуйста, пожалуйста, не за что. Что? Нет, ничего, я сделаю для Бланш другую, такую же. Когда? Завтра?

Мы переглянулись. Гвен распрощалась и положила трубку.

— Завтра иду к нему в отделение, к девяти утра, — сообщила она. — Он хочет поблагодарить меня за рисунок и что-то уточнить. Наверное, он меня подозревает.

Я увидела, что Патрик чуть не расхохотался, несмотря на ужасную ситуацию. Самой мне было не до смеха. Наверное, он зовет ее, потому что знает, что ей грозит какая-то опасность, решила я. Хочет попытаться уберечь ее от этой таинственной болезни, которую она должна подхватить. Кстати, если все другие трагические случаи — чепуха, то почему должна заболеть одна из нас, та же Гвендолен? Но этого я не могла обсуждать вслух и потому просто сказала:

— Глупости! Если бы ты видела, в каком он был восторге от рисунка, тебе это и в голову бы не пришло, — я нисколько не кривила душой, это была чистая правда.

Звонок Дика озадачил нас. Мы не знали, что и думать, и старались не глядеть друг на друга. Решили разойтись, переварить все потихоньку, а потом снова обсудить. Гвен обещала позвонить сразу же, как выйдет из полицейского участка.

Она и в самом деле позвонила наутро после первой в моей жизни бессонной ночи и радостно сказала мне:

— Бланш, он и в самом деле хотел просто поблагодарить меня за рисунок. Сказал, что повесил его у входа, так что всякий, кто входит в квартиру, сразу видит его. И еще спросил, не могу ли я ненадолго уехать из города.

У меня перехватило дыхание.

— Он сказал, что ему не нравится раскол, который он, как ему кажется, вносит в нашу дружную компанию. Сказал, если я уеду недельки на две, все потихоньку уляжется. Сказал, что вы меня все очень любите. Так что я отправляюсь в Вашингтон, к папе.

— Берешь отпуск? Деньги у тебя есть?

— Деньги есть, а отпуск не нужен. Я же сказку иллюстрирую, никто не заставляет меня сидеть сиднем на работе. Возьму ее с собой. Звонить я оттуда не буду — Дик не велел. Если не позвоню — значит, со мной все в порядке, так мы договорились. Если что вдруг случится, разрешил позвонить.

Ничего не понимаю!

— Бланш, счастливо оставаться!

— И тебе счастливо, — растерянно произнесла я и, положив трубку, еще долго молча смотрела на нее. Надеюсь, я не в последний раз слышала голос Гвендолен — ведь телефона ее отца в Вашингтоне я не знаю. С ней тяжело, а без нее просто невозможно.

Я настояла на том, чтобы проводить Гвен на самолет. Она была радостно оживлена — похоже, Дику удалось-таки внушить ей, что с Мики все в порядке. К тому же накануне в город вернулся Джек с сыном. Джуди ни слова не сказала, но мы поняли так, что все наладилось и они опять будут жить вместе. Гвен радовалась, как ребенок.

Прошла неделя. Общались мы мало, словно гнусное подозрение разъединило нас. Однако я почему-то не сомневалась, что никто никого не подозревает. Все просто терпеливо ждали, когда это недоразумение разъяснится, чтобы снова можно было встречаться и жить, как прежде.

Я внимательно просматривала французскую прессу, с замиранием сердца ища название Бретонвил, но его не было. Я уже закрывала газету — это была парижская «Монд», — как вдруг мне показалось, что я вижу знакомую фамилию. Господи, воля твоя! Обведенное черной рамкой объявление гласило:

СРОЧНО ТРЕБУЮТСЯ СРЕДСТВА ДЛЯ СЛОЖНОЙ ОПЕРАЦИИ, В КОТОРОЙ НУЖДАЕТСЯ МИСС ГВЕНДОЛЕН КЛЕЙНТОРФИЛДС. НУЖНА НЕМЕДЛЕННАЯ ПЕРЕСАДКА СЕРДЦА. МИСС КЛЕЙНТОРФИЛДС ЖДЕТ ВАШЕЙ ПОМОЩИ В ГОСПИТАЛЕ «ВАЛЕНТИНА» В НЬЮ-ЙОРКЕ. НОМЕР СЧЕТА, НА КОТОРЫЙ СЛЕДУЕТ ПЕРЕВОДИТЬ ДЕНЬГИ, МОЖНО УЗНАТЬ ПО ТЕЛЕФОНУ...

Трясущейся рукой я набрала телефонный номер, указанный в объявлении. Никто не отвечал. Я набирала опять и опять. Нет ответа. Через пять минут я уже мчалась в машине — где госпиталь «Валентина», я знала. Пересадка сердца? Что за ерунда? Разве бывает пересадка сердца? А может, все-таки бывает? Может, я все-таки что-то не так поняла по-французски? Проклятая машина отвечала нервными взревываниями на мои резкие движения и, как мне казалось, еле тащилась.

В приемный покой я влетела так, что спавшая за стойкой сестра вскочила и сразу же схватила какую-то склянку с лекарством.

— Мисс Клейнторфилдс? — задыхаясь, выговорила я.

— К ней нельзя, — непререкаемым тоном ответила сестра. — Посещения запрещены.

Господи боже!

— Прошу вас, — взмолилась я. — Пожалуйста! Как... как она себя чувствует?

— Побудьте здесь, я сейчас узнаю, — ответила она и быстро вышла, плотно прикрыв за собой какую-то дверь.

Я стояла ни жива ни мертва. Если Гвен умрет, убью этого Дика, вдруг подумалось мне. Сестра вернулась — почти моментально.

— Деньги получены, операция произведена, мисс идет на поправку и выйдет довольно быстро, — скороговоркой произнесла она. — Но к ней нельзя.

— Ей нужно что-нибудь?

— Ей ничего не нужно, да ничего и не разрешается передавать. Идите домой и ждите. Она позвонит вам.

Я вышла совершенно обалдевшая. Быстро выйдет? После пересадки сердца? Сама позвонит?

Утром я стояла у полицейского участка и поджидала Дика. Мне казалось, что это он наслал эту странную беду на Гвендолен и теперь будет прятаться. Но он шел на работу совершенно открыто.

— А, это вы? — приветствовал он меня. — Мисс Гвендолен поправляется. Скоро она совсем выздоровеет и позвонит вам. Вот что я вам хотел сказать. Она не хочет, чтобы об этом стало известно кому-нибудь, так что вы сделайте уж вид, что ничего не знаете, хорошо?

— О пересадке сердца? — слабо спросила я.

— Именно, — он усмехнулся, пристально глядя на меня. — О ней. Вы помните, конечно, тот день, когда исполнится месяц со дня вашего визита ко мне? Если я не позвоню вам раньше, в