Искатель, 2012 № 08 - Журнал «Искатель»

И мы, как по команде, взглянули на рисунок, где преданно смотрели друг другу в глаза леопард и антилопа.

Сергей КРИВОРОТОВ

РИТУАЛЫ ОХОТЫ

1. НЕЗНАКОМЕЦ

Дом наш стоял на берегу океана. Желтые валы его медленно накатывались на красноватые песчаные отмели, вытянутые вдоль сплошной стены синеватого глинозема. Чем дальше к горизонту, тем насыщеннее желтизной становилась вода, достигая у самой грани с зеленоватым небосводом почти апельсинового оттенка. Окраску океану сообщала здешняя разновидность зоопланктона, мельчайших безобидных существ, населявших каждую каплю воды. Но для меня видимая световая гамма представлялась вполне заурядной, естественной и знакомой с первого дня рождения. Зеленоватое небо с теплым голубым мячиком солнца, оранжевые заросли местной магнолии и вечнофиолетовые кроны высоких пряморастущих псевдокипарисов — таков был наш мир. И ни разу мне не пришло в голову усомниться в незыблемости его цветового расклада, пока судьба не свела меня с незнакомцем.

Я сидел, свесив ноги, на краю высоченного обрыва, подо мной, изгибаясь, тянулась узкая лента бледно-карминового пляжа с лениво лижущими ее желтыми языками неутомимого прибоя. Задрав голову, я смотрел на первые серебряные светлячки вечернего неба; ноги мои болтались в пустоте, но такая поза была для меня привычна и не вызывала опасения, хотя, взгляни кто со стороны, вероятно, зрелище внушило бы слабонервным страх за безопасность сидящего. В общем-то, я никогда не осознавал, насколько потрясающим может оказаться наш пейзаж для прибывшего извне. Много поколений назад люди окончательно приспособили нашу планету для своего существования, и все мы считали, что живем во вполне нормальных условиях.

Конечно, слышали мы и о прародине Земле, и о множестве планет земного типа, по которым расселилось человечество, но все эти сведения оставались где-то в уме, как сказки, слышанные в детстве. И описания тех планет с голубизной неба или зеленью травы воспринимались как нечто нереальное, вовсе не имеющее отношения к нашей действительной жизни.

Я сидел над обрывом и смотрел в небо. Я любил вот так бездумно растворяться в его зеленоватых просторах, приобретающих по вечерам аквамариновую глубину, насыщенную густоту окраски, постепенно переходящую в ночную тьму. Блеснула развернувшимся серебристым серпантином яркая звездочка, хвостатая комета, упавшая на землю. Я успел загадать желание, как требуется при подобном. Я захотел испытать в жизни нечто необыкновенное, непохожее на наше монотонное неторопливое существование, захотел этого так сильно, что непроизвольно сжал кулак. Конечно, я понимал, что это никакая не падучая звезда, которых здесь почти не бывает, а обыкновенный скоростной космолет, но тем не менее... Говорят, это суеверие пришло к нам со Старых Планет, ранее прочих заселенных людьми, чуть ли не с самой Земли. Просто чепуха, но стоит только увидеть такое, как редкий наблюдатель устоит перед соблазном загадать желаемое, позабыв на миг все рациональные возражения.

Уже совсем стемнело, и зажглись ослепительные прожекторы Пограничников, высветив узкими пучками яркого белого, с голубизной, света отмель внизу. Пока эти блуждающие пятна не добрались до меня, я поспешил покинуть опасную зону. Пограничники всегда правы, им дана такая власть — удерживать людей от перехода в водный мир. Утомленные своей жизнью, скучающие, разочаровавшиеся или даже отчаявшиеся могут войти в воду ночью, что категорически воспрещено.

Ведь только ночью к берегу поднимаются большие головоногие обитатели глубин здешнего мира. Вероятно, дневной свет губителен для этих неизученных разумных хозяев океана, ведущих строго ночной образ жизни. Как бабочки на огонь, они плывут на пси-позывные неудовлетворенного человеческого сознания, и начинается водный танец взаимопроникновения. Никто не знает толком, что именно там происходит, чудесные музыкальные трели плывут над морем, и совершается Переход.

Человек превращается в головоногого. Существует множество предположений, но, по-моему, достоверно никто не может сказать точно. Ясно одно: человеческий организм перерождается в нечто моллюскоподобное и навсегда уходит из людской жизни в глубь желтого океана. Возможно, это не так и ужасно. Во всяком случае, ни один из перешедших не захотел или не смог вернуться назад, а краткие контакты с переродившимися убеждали в их полном удовлетворении новым состоянием. Чтобы как-то пресечь подобную утечку людских ресурсов, становящуюся проблемой для Старых планет, чаще называемых Старыми Мирами, их правительства вступили в соглашение с местными властями. Так появились Пограничники, уполномоченные самым жестоким образом препятствовать бегству в иное существование. И все же, при большом желании, можно было, хотя и с риском для жизни, преодолеть поставленный кордон.

Днем же, насколько известно, подобное никому еще не удавалось — головоногие избегали солнечного света. Так что Служба Пограничников в основном развертывалась с приходом сумерек.

Я не мог себе представить, что когда-нибудь захочу перейти, стать головоногим нелюдем. Такие мысли казались мне противоестественными и даже кощунственными, я радовался краскам нашего мира, и меня вполне устраивали возможности человеческого тела, моего привычного облика. Некоторое недовольство размеренностью собственной жизни объяснялось стремлением повидать другие миры, заселенные людьми, и уж никак не доходило до желания прибегнуть к Переходу.

Разумеется, я смотрел на явление глазами местного жителя, не было для меня в нем такой уж головоломной проблемы. Все мы принимали как данность существование головоногих и возможность для каждого выбора их образа жизни, который был нам совершенно ни к чему. Просто мы жили рядом, и краткие контакты с разумными обитателями глубин при ночных купаниях не вредили ни одной стороне. Еще наши предки поняли, что эти моллюски гораздо больше, чем просто умные животные, и уважали их право на территорию, точнее, акваторию, как и они наше — на землю.

Потом открыли феномен Перехода, и появились первые недовольные человеческим существованием со Старых Миров. Они селились в палатках на берегу, поодиночке и целыми группами, проводили у моря долгие дни, купаясь и загорая, прежде чем решиться на Переход. Некоторые, пока собирались с духом, нанимались помогать по хозяйству на ближние фермы и, случалось, меняли решение, предпочтя нашу тихую провинциальную жизнь. В общем-то местные, как правило, ничего не имели против пришельцев, если не считать