Искатель, 2012 № 08 - Журнал «Искатель»

безобидные нудистские ритуалы некоторых из них. Наоборот, поставки продуктов и обслуживание временных лагерей приносили немалую прибыль. Прилетавшие для Перехода обычно вели себя спокойно, не вызывая нареканий здешнего населения, да и как еще могли вести себя бесповоротно избравшие жизнь иную?

Появившаяся позже Пограничная Служба была учреждена землянами и старомирянами при согласии здешней администрации в обмен на определенные экономические льготы для планеты. Вся многокилометровая прибрежная полоса, где только и мог происходить Переход в ночное время, оказалась под жестким контролем вооруженных Пограничников. Запрет касался и местных, только днем пляжи по-прежнему могли использоваться для отдыха и близости с природой.

Правда, своеобразие сосуществования людей с головоногими заключалось в отказе от рыбной ловли и разработки богатых месторождений нефти на шельфе. И это в то время, когда потребности в пластмассах, синтетических материалах и продуктах на межзвездном рынке непрерывно росли.

В последнее время режим контроля ужесточился, запрет использования Перехода позволял заключать вновь прибывающих с этой целью во временные лагеря на базах Пограничников. После тщательной психологической обработки эти люди в основной массе отказывались от крамольной идеи перейти к жителям океана и транспортировались на молодые обживаемые миры. Но были и такие, которые тайком возвращались, упорствуя в достижении еретической цели. Массовые ритуальные пляски с последующей трансформацией тел в моллюсков канули в прошлое, но беглецы со Старых Миров продолжали прибывать, маскируясь под любопытных туристов или почитателей нашего захолустья. Они останавливались в домах прибрежных жителей, чтобы, выбрав удобный момент, совершить намеченное. Пограничникам пришлось распространить наблюдение и на прилегающую к пляжам заселенную зону. Часть нарушителей захватывалась при попытках ночного купания, были и утонувшие при неудачном применении стражами парализаторов, но некоторые прорывались и переходили в обличье головоногих. Меры Пограничной Службы привели к значительному уменьшению потока прибывавших. И хотя полного запрета на въезд Пограничники не могли установить из-за противодействия наших выборных руководителей, ограничительные меры привели к тому, что чаще стало возникать временное затишье, спад в нашествии недовольных, да и просто туристов, как это происходило и сейчас.

Уже у самого дома, повинуясь какому-то безотчетному импульсу, я вновь задрал голову к небу. И успел заметить, как там, среди уже полного звездного великолепия безлунной ночи, сверкнула вторая за сегодня падучая искорка, событие совсем не часто наблюдаемое в наших краях. Огненная точка скрылась у горизонта, в тщетной попытке догнать упавшую туда ранее. Это хороший знак, подумал я, хотя никогда прежде не считал себя суеверным, загаданное мною непременно сбудется, надо только немного подождать. Единственное, чего я не мог тогда знать, что все начнется гораздо раньше, чем можно было предполагать, уже в ближайшие дни.

Незнакомец появился ранним погожим утром, ничем не выделявшимся из череды прочих.

Наш дом стоял почти на самом берегу. Вероятно, еще при моей жизни, останься я здесь, можно будет увидеть его сползание вниз при очередном яростном шторме, которые, к счастью, оказывались здесь большой редкостью, особенно в это время года. До сих пор, слава Творцу, все обходилось.

Красная черепичная кровля придавала всегда свежевыбелен-ному домику нарядный праздничный вид, что казалось некоторой роскошью в наших краях. У самого океана почти все жители использовали энергию прилива, и потому не было никакой необходимости выстилать крышу черными пластинами светопоглотителей. Но стоило пройти в глубь материка несколько километров, и строения принимали уже не такой уютный вид, из-за чешуи солнечных батарей напоминая скорее не жилые дома, а какие-то функциональные сооружения, словно бы привнесенные из космоса. Потому ли, что так уж располагал внешний вид, радуя глаз чужаков, но в нашем домике комнаты верхнего этажа, сдаваемые в наем приезжим, редко пустовали. Сплошная открытая веранда позволяла любоваться прекрасным океанским пейзажем, а кулинарные способности моей матушки, безраздельно царившей в просторной кухне на первом этаже, делали проживание в нашей гостинице вдвойне заманчивым.

Незнакомец прибыл с противоположной океану стороны, от фермерского поселка, куда доходил раз в день электробус с космодрома Пока. Космодром этот только назывался космодромом, а на самом деле представлял собой огромное ровное поле с минимальной автоматикой для приема местных космолетов. Регулярного сообщения с космическими базами практически не было, рейсы были редки, и то лишь при стечении крайне необходимых для того обстоятельств. Основная масса желающих Перехода прибывала через центральный космопорт в глубине материка.

Так что и моя недавно упавшая звезда на поверку могла оказаться заурядным космическим челноком, нырнувшим к нам с орбитальной станции. Правда, непонятно, почему тогда их оказалось две и перемещались они столь быстро? Но стоило ли уточнять, отказываться от приятно волнующей иллюзии? Что могла дать подобная рациональность взамен желаемой веры в необъяснимость явления?

В силу ли описанной привлекательности нашего жилья или с подсказки кого-то из встретившихся ему местных, но незнакомец направился прямиком к аккуратному домику под красной черепичной крышей. Над широкой деревянной дверью аркой блестели огромные серебристые буквы, видимые издалека: «ЗВЕЗДНЫЙ ПРИЮТ». Матушка пожелала назвать так свое заведение в память о моем отце-астролетчике, видимо, втайне надеясь этим магическим словосочетанием заставить его вернуться и осесть здесь навсегда с нами. Увы, до сих пор это так и не сработало.

Незнакомец бодро вышагивал по дороге, вилявшей среди невысоких глинистых холмов, прикрытых лиловой травой и редкими всплесками кустов оранжевой магнолии. Длинные ноги его мерили пройденный путь, словно большой равномерно раздвигаемый циркуль. Он вполголоса напевал незнакомый и совсем не веселый мотивчик, а глаза его зорко смотрели по сторонам из-под полей низко надвинутой шляпы. Костюм его — кожаные джинсы и затертая до дыр на локтях пятнистая рыжеватая куртка, наподобие замши, — резко отличался от одеяния здешних уроженцев. Да и жарко ему, должно быть, в нем приходилось. Я возвращался домой вдоль берега после утреннего купания, и наши пути неизбежно пересеклись за полсотни шагов до дома.

— Привет! — сказал незнакомец, пытаясь, как показалось, придать сипловатому голосу побольше дружелюбия.

— Здрасьте, — заинтересованно ответил я, и мы оба остановились друг напротив друга.

Он помолчал, разглядывая меня, его губы растянулись в неудачном подобии улыбки.

— Ты здешний?

Смуглое лицо его, продубленное нездешними ветрами и опаленное жаром иных светил, свидетельствовало, что сам он не из мира сего, и имело какой-то неповторимый налет романтичной мужественности. Было видно, что он знает, как говорится, почем фунт лиха,