Искатель, 2012 № 08 - Журнал «Искатель»

— Да, сударь, — подтвердил я его глубокие наблюдения и добавил, желая помочь матушке приобрести еще одного постояльца: — Изволите пожить здесь?

— Да уж, совершу вынужденную посадку. Что посоветуешь, дружок? Я слышал, здесь есть неплохое местечко у... — к моему приятному удивлению и гордости, он назвал имя моей матушки.

— Вывеска перед вами, сударь, вряд ли вы найдете на нашем берегу что-нибудь достойнее.

— А ты, видно, один из хозяев и есть?!

— Нет, то есть вам надо обратиться к моей матушке, — стушевался я, чем немало развеселил пришельца. В глазах его так и запрыгали бесовские искры смеха, хотя лицо оставалось серьезным.

— Что ж, я не против, веди, дружище.

Сразу как-то незаметно он покорил меня таким вот непринужденным обращением. Весь багаж незнакомца составляла сумка на плече из серебристого жаропрочного материала. После короткого знакомства с непривычно оживившейся матушкой он стал нашим полноправным жильцом.

Между завтраком и обедом и позже до ужина он часами бродил по побережью, с любопытством заглядывал во множество имевшихся там пещерок, обследовал, но не разорял птичьи гнезда. А то просто сидел на краю обрыва и задумчиво наблюдал желтую поверхность океана, вспениваемую бурунами набегавших волн. Странно, но он непостижимым образом облюбовал себе те же места, где нравилось задерживаться и мне.

На второй или третий день мы разговорились под крик парящих над обрывом псевдочаек и доносившийся снизу мерный шум прибоя. В этот раз я тихо приблизился к нему сзади, он не пошевелился, и в голове у меня вдруг внезапно пронеслась нелепая шальная мысль: а не скинуть ли его вниз, кто докажет, что он не сам сверете-нился? Но я тут же прогнал ее и, хотя твердо знал, что никогда не совершил бы такой подлый и ничем не объяснимый поступок в действительности, стало на какое-то время стыдно, я удивился — что это еще за хулиганские побуждения? Не было подобного раньше. Словно кто-то со стороны насильно подсунул мне эту идиотскую идею. Вероятно, видимая беззащитность его фигуры на самом краю обрыва у границы тверди берега и начинающегося простора океана затронули в моем сознании какой-то глубоко скрытый пласт атавистических побуждений. Но он не был таким уж беззащитным, его жилистая фигура напоминала скорее жесткую пружину, готовую распрямиться, чем расслабленную мягкость мечтателя не от мира сего. И он чувствовал мое приближение.

«Странно», — протянул он, не оборачиваясь.

Мне показалось, что это не было произнесено вслух, — так же пронзительно кричали псевдочайки рядом с нами, шумели волны внизу, и порывы ветра пытались высвистывать нечто разбойничье. Почему-то я безо всяких сомнений принял как данное, что его голос прозвучал непосредственно во мне.

«Да, ты прав, ты можешь слышать мои мысли, — подтвердил он с грустью. — Все здесь мне кажется странным, прежде всего своим цветом. Я никак не могу перестать относиться к окружающему по меркам других миров. Но здесь чертовски красиво, редко где еще найдешь такую дикую естественную красоту. Разве что в регенерированных заповедниках, но все равно там чувствуется какой-то обман, искусственный перебор, все воссоздано по продуманному плану для чего-то определенного. А здесь это просто так, от Создателя, не знаю уж, кто постарался — Бог или всемогущая мать-Природа. Ты чувствуешь эту красоту, и поэтому мы можем общаться с тобой непосредственно на уровне сознания».

Мне стало не по себе. Я знал, что он предъявил карточку на имя Романа Гарвея, но почему-то не был уверен в подлинности представленных данных.

«Не бойся. Это глупо. И вообще, зови меня Рэ. — Он повернулся и посмотрел на меня проницательным взглядом. Просто невозможно оказалось выдержать напор его темных искрящихся глаз. — Внешне тебе уже есть восемнадцать стандарт-лет, и хотя в тебе много осталось мальчишеского, ты достаточно сообразителен и лишен дурацких предубеждений, Тимофей!»

Никто так меня не зовет и не звал. Я избегаю произносить свое полное имя и не люблю слышать его от других, какое-то оно не такое, не наше. Старое и нездешнее, будто бумага древних книг из музея истории. Собственно, книги были в употреблении еще на прародине, когда человечество только выходило к звездам. Потом их сменили другие носители информации, микрофильмы, диски, кристаллозаписи, мнемограммы. Но по традиции, теряющейся в глубине веков, продолжают выпускать на бумаге одну лишь вещь — Библию. Некоторые верят, что эта самая мудрая книга древних обладает даже магическими свойствами. Но вообще, по-моему, мало кто, если таковые и находятся, понимает, о чем в ней речь, — слишком много противоречий и непонятностей. Скорее, просто сборник полумифических отголосков о возможно реальных событиях, происходивших когда-то на Земле. Почему-то именно Библию люди взяли с собой к звездам, хотя так и не научились исполнять изложенные в ней заповеди.

Впрочем, я отвлекся, матушка говорит, что такое имя нравилось моему отцу. Тимофеем звали его деда, и потому она нарекла меня в честь него. Я же привык отзываться на Тима или Тимку. Когда я был младше, сверстники звали меня Рыжик, хотя у моих волос всегда был скорее каштановый оттенок. Теперь только одна Стефа, соседская девчонка, вид и близость которой с детства не оставляли меня равнодушным, продолжает называть еще так. Я не сержусь — странно, но когда-то обидное прозвище звучит в ее произношении очень даже приятно, и она знает об этом. Рэ каким-то непостижимым образом все это быстро просек и в дальнейшем называл меня как положено — Тимом.

Что-либо произносить сейчас в ответ мне было совершенно нечего, да я и понял сразу, что он нуждается во мне более как в слушателе, а не собеседнике.

2. ИСПОВЕДЬ РЭ

Сетчатая переплетенная конструкция с набалдашником верхней площадки — башня Пограничников — кулаком возносилась в небо на несколько десятков метров. Чем ближе я подходил к ее основанию, тем труднее мне становилось отрывать ноги от земли. Решимость моя таяла пропорционально расстоянию до их базы. Правильно ли я собираюсь поступить? Мною двигало желание предотвратить намечавшееся, уменьшить возможный последующий вред для бизнеса моей матушки. До сих пор никто из наших