Ложка меда в канистре бензина - Марина Серова

запомнила, но впитала: если в руке противника нож, заточка или другой острый предмет, хоть «розочка» из бутылки, то надо упредить удар — ударить первой. Замах и удар — это пара секунд, а на близкой дистанции среагировать на движущееся лезвие физически нереально. Более или менее подготовленный агрессор атакует мгновенно. Но этот видит перед собой не противника, а наглую девицу, которой повезло один раз, потому он демонстрирует нож, угрожает, наверное, ухмыляется, ведь уверен, что сейчас прирежет как курицу.

Упреждающий удар — это крушение плана, и я ворвалась в его план, в его боевой ритуал как ураган. Все на рефлексах: точный удар пальцами в глаза — он взвыл от боли, удар основанием кулака в горло — шок, удар ногой в коленную чашечку — хруст, кажется, сломала… Все! Он падает мешком, заваливается на бок, нож выпадает из руки.

Подхожу, приседаю над ним, сдергиваю балаклаву, заглядываю в лицо: парень лет двадцати, смуглый, темные волосы… Что ж ты такой слабый — от боли сознание потерял! Или притворяешься?..

Нож интересный, явно не кухонный, но годный для разделки туш. Изогнутый, как восточный клинок, стальное лезвие с острой режущей кромкой, деревянная рукоять с упором под палец. Лезвие украшено восточным орнаментом.

Я сфотографировала нож на смартфон с разных ракурсов, в деталях. Потом перевалила на спину нападавшего и тоже сфотографировала. Он застонал. В сумку, разумеется, не полезла, но очень хотелось эту сумку ему на уши надеть! Ладно, пусть валяется тут, я ж его не убила.

А теперь — быстро отсюда, пока охранник не проснулся. Знаю, что в это время он один и дрыхнет, сколько раз мимо бегала, вот пусть найдет этого курьера и сам полицию вызовет. Меня здесь не было. От пункта охраны до ближайших домов метров двести, так что вся эта заварушка вне зоны видимости. Хотя ничего исключать нельзя.

Еще злая, но уже с восстановленным дыханием и пульсом, я пошла не в дом, а в беседку. Отправила Игорю все последние фотографии, даже не проверяя качество, и написала, мол, надо поговорить.

Резников не перезвонил, но примчался. Когда я, после душа и переодетая в свой бирюзовый махровый халат, вошла в кухню, он уже пил кофе, беседуя с Валеевыми. Лариса Алексеевна успела напечь тонких блинчиков, а кофе сварил Урал Хабибуллович. Наслаждаясь ароматами, я наконец выдохнула, уселась на табурет, аккуратно взяла свернутый в трубочку блинчик и, макнув его в пиалу с медом, испытала настоящее блаженство.

Урал Хабибуллович просто волшебно варит кофе, хотя сам пьет его очень редко, предпочитая травяной чай. Но сейчас он пил именно кофе — из крохотной чашечки маленькими глотками, при этом как-то слишком внимательно поглядывая на меня. Неужели Резников что-то ему рассказал?!

— Евгения сегодня утром интересный ножик видела, — бухнул Резников. — Там, на въезде. Охранник мне сказал, что курьер из пиццерии «Для друзей» упал — плохо стало, вроде он и выронил…

Ну ладно, так хорошо звучит, не опасно. Как оказалось, Резников успел выяснить, что это нож «Батыр» и он из категории разделочных ножей, так что не является холодным оружием и не требует разрешения на приобретение и хранение. Он и про так называемого курьера успел выяснить.

— Евгения, фотографии ножа покажите. Только ножа. — Игорь неожиданно громко отхлебнул кофе из своей чашки, встал, тепло поблагодарив за завтрак, и сообщил, что отъедет на час, а потом вернется — отвезет Альмиру в телецентр.

— Считается, что ножи нельзя дарить, но у нас дарят, — Урал Хабибуллович разглядывал фотографии на моем смартфоне. — Обычно в деревянных ларцах. Как сувенир, как оберег… По народным поверьям, металлические предметы защищают от злых сил. Раньше башкиры клали нож даже в колыбели новорожденных, если оставляли детей без присмотра.

— Так и для мужского национального костюма такой нож обязателен, — встряла Алька, входя в кухню и заглядывая через плечо отца.

Гладко причесанная, без макияжа, в темно-синем платье-балахоне, Алька была готова ехать на работу, чтоб продлить свой административный отпуск еще на неделю. Лариса Алексеевна налила ей кофе, пододвинула горку свернутых трубочками блинов и села напротив. Мне показалось, что она хочет о чем-то поговорить с дочерью. Мы с Уралом Хабибулловичем, не сговариваясь, но поняв друг друга, поблагодарили за завтрак и ушли, чтоб не мешать.

В гостиной Валеев первым делом взял пульт от бра и выключил их все, потом раздвинул плотные песочного цвета шторы, чтоб впустить солнечный свет последнего дня календарного лета. Гостиная словно ожила: вся теплота дерева и льна откликнулась навстречу солнцу, отчего стало еще теплее, уютнее, радостнее!..

Я подумала о том, что неплохо бы переодеться и навязаться в поездку вместе с Алькой и Игорем. Альку мы высадим у телецентра, а сами поговорим в машине, подождем ее. Прояснить надо: что за дебил в розовом прикиде напал на меня? Или не дебил. Тогда тем более надо прояснить! Была у меня уверенность в том, что Игорь уже все знает, ну или хотя бы что-то знает.

Возвращая мне смартфон, Урал Хабибуллович задал ожидаемый вопрос:

— Женя, а ты сама не слишком рискуешь?

— Пожалуйста, не тревожьтесь! Меня десять лет учили рисковать — и слишком, и не слишком, — как можно мягче ответила я и предельно беспечно добавила: — Пожалуй, тоже с ними поеду, по городу прогуляюсь! Пойду переоденусь.

В беспечность мою Урал Хабибуллович, конечно, не поверил. Он же помнил мое обещание. Про защиту Альки.

Быстро переодевшись в балахон, очень похожий на Алькин, но чуть светлее, я решила пройти по ссылкам, которые прислал Игорь, и прочитать все, что там есть, — про Тагира Закиева и «Международный центр меда».

Выжимку, сделанную Резниковым, я прочитала внимательно, уставные документы — не очень, но общее впечатление сложилось: этот Центр — монополист, то есть в своих целях объединяет пасечников, а также переработчиков продуктов пчеловодства и торгующие этими продуктами организации, вне зависимости от того, хотят они или нет. Куда смотрит антимонопольная служба? Наверное, стыдливо в сторону.

Тагир Амирович Закиев — сын первого постперестроечного премьер-министра Республики Башкортостан. Отучившись в уфимском Аграрном университете и в московской Сельхозакадемии имени Тимирязева, стажировался в Лондоне, затем несколько лет жил в США. В Уфу вернулся десять лет назад, чтобы возглавить созданный под него «Международный центр меда». По уставным документам этот Центр создан на основании распоряжения Правительства Республики Башкортостан, является некоммерческой организацией, а все активы относятся к государственной собственности РБ. Функционал Центра включает объединение науки и производства, во всяком случает, так записано в уставе и об этом на все лады твердят местные СМИ. Экспериментальные пчеловодческие станции, отдел изучения и применения апитерапии,