Ложка меда в канистре бензина - Марина Серова

уселась в кресле поудобнее, закинула ногу на ногу. Я молчала, глядя на поверхность стола, рассматривая последовательность рун в круге и руны по углам пятиугольника. Нет, это не черная магия. Это вообще не магия. Это антураж для…

— Для кого это, Аль? — спросила я, хотя знала ответ.

— Для желающих чуда, — охотно, с улыбкой подтвердила она. — Для всех, кому обрыдла тупая жизнь среди роскоши. Для богатых бездельниц, если угодно.

Альмира Резникова — известная телеведущая и телерепортер, точнее, наоборот, сначала репортер, потом ведущая прямых эфиров и авторских программ о культуре и искусстве и о проблемах бездомных животных, такой вот разброс тем. Въедливый репортер. Вдумчивая ведущая. Для своих она — милая Алька, человек легкий и открытый, не стерва и не собственница. Стерва, собственница, затворница и мстительница — это Мира, точнее госпожа Мира, которая сейчас сидит передо мной, слегка покачивая ножкой в черном готическом башмачке. Госпожа Мира принимает страждущих, то есть, по ее собственному определению, богатых бездельниц, исключительно по ночам. Консультация госпожи Миры стоит тысячу долларов, но попасть к ней очень трудно — только по рекомендации и по предварительной записи. Никто не знает, где обитает госпожа Мира, так как везут счастливицу с завязанными глазами, а повязку снимают только вот в этой комнате. Запись ведет все та же Виктория Наумовна, отсюда и весьма лояльное к ней отношение. Водитель машины, к слову черного «Ленд Крузера Прадо», некто Виктóр (с ударением на последний слог), — доверенное лицо Виктории. Лицо это не задает лишних вопросов, а просто подъезжает по указанному адресу, чаще всего к роскошному особняку, с крыльца которого спускается та или иная счастливица, проинструктированная по телефону молчать всю дорогу и самостоятельно завязать почтительно переданную ей водителем повязку на глаза.

— Удивлена? — на сей раз не утверждает, а именно спрашивает Алька, мягко улыбаясь.

Зачем ей мое удивление?! Ну играет подруга, ладно, главное — чтобы не заигралась. Представляю, как бы она удивилась, увидев меня… в процессе работы!

— Удивлена, да, — легко соглашаюсь я.

Некоторое время мы молчим. Вдруг Алька… пардон, госпожа Мира спохватывается:

— Жень, картины ты успела рассмотреть?

А, так тут еще и картины!..

— Вон там, за поворотом, возле лестницы…

Ох, я и лестницу как-то не особо заметила. Встала, пошла. Лестница, разумеется, готическая и кованая вся — не только перила и основа, но и ступени тоже в виде стилизованных корней и ветвей деревьев. Глянув влево, я увидела три большие картины в тяжелых рамах. Какие-то фантастические пейзажи и нереальные персонажи. Сюр? Импрессионизм? Абстракционизм? Фэнтези-арт? Не в чистом виде, но сочетание всех этих направлений.

Подойдя поближе, я поразилась гармонии между тремя картинами — не триптих, но явно общая идея. Это вызов всему, что привычно и понятно, приглашение к созерцанию не просто тайны, а изнанки мироздания, демонстрация того, что мир многомерен и значительно более сложен, чем видимое его отражение. Что-то от англичанина Генри Фюзели, еще в восемнадцатом веке предложившего фантастическую живопись на основе мифологических и фольклорных сюжетов, но у него там страшно — кошмары, фурии… А здесь — легкие линии, переходящие в вихри, переплетение символов, очень похожих на каббалистические, но, если приглядеться, это парят крылатые человеческие фигуры… Ландшафты трансформируются в нечто, напоминающее арабскую вязь, а она — в стаю птиц с человеческими глазами… Как же это возможно?! Искривление реальности за счет многомерности пейзажа, наполненные смыслом и символизмом детали, и все это очень ярко, но цвета не кричащие, не кислотные, не вызывающие ряби в глазах, а просто насыщенные, выделенные оттенками. Тени подчеркивают свет — как у американского перуанца Бориса Вальехо, только без присущей его живописи эротической мифологии, разбавленной современными представлениями о пространстве и времени. Удивительные картины! Они словно дышат и предлагают дышать вместе с ними, их жизнью, или войти в них, раздвинув границы возможного, проникнуть в мир нереальной гармонии.

Я просто зависла, погруженная в этот удивительный мир. Картины не отпускали. Весь Алькин магический антураж меркнет по сравнению с этой магией! Художник, нет, создатель, — гений… Кажется, я выразила свое потрясение вслух.

— Благодарю, — прошелестело у меня над ухом.

Дернувшись от неожиданности, резко повернула голову и напоролась на разрисованное лицо госпожи Миры с лукавой улыбкой Альки. Мягко обняв меня за плечи, она просто сказала:

— Регинка нарисовала в прошлом году…

— Что?!

— Ох, ну хоть чем-то я смогла тебя удивить! — засмеялась Алька, возвращаясь к столу.

Да, удивила. До сих пор мне не приходилось видеть картин Регины, и я думала, что девочка просто рисует… Вот Алька так и говорит, что нарисовала, но это же не рисунки — это миры! А Регина — создатель миров. Тогда, на набережной, при нашем первом серьезном разговоре, Игорь поделился планами заняться «раскруткой» племянницы, и ведь он прав — такие удивительные работы достойны лучших картинных галерей!

— Аль, это потрясающе, — сказала я, едва удержавшись от более восторженных комментариев.

— Вот и Вика так говорит, — неожиданно печально ответила Алька. — Она вообще Регинку инопланетянкой считает, ну, там, или гостьей из будущего. В том смысле, что в нашем суматошном мире Регинке не интересно, потому она и не хочет… взаимодействовать. Подруг нет, книг не читает, даже мультфильмы не любит смотреть. Рисует и рисует…

— Аль, а ты говорила, что Регина нарисовала четыре картины… Про то, что на всех папа, помнишь? Они… такие же?

— Да у нее в последнее время все такие! Олежка там как Икар — с крыльями и закрытыми глазами. — Алька махнула рукой, опустилась в кресло и устроилась в своей любимой позе — нога на ногу.

Я пододвинула кресло и села напротив, положив руки на теплый стол. Он был как живой. Алька медленно, с едва уловимой грустью стала рассказывать:

— Регинка с трех лет рисует! Когда мы заметили, начали ей карандаши хорошие покупать, краски, кисточки… Сидит ребенок и рисует, не играет, не поет, не разговаривает, только рисует! Может красками, а то как-то из моей косметички весь «Диор» вытряхнула да и разрисовала стену в своей комнате. Не у родителей, у нас, в городской квартире. Горы, море, закат — все так классно! Я стала дешевую косметику специально покупать и подкладывать, чтоб нашла, она находила и рисовала. Читать и писать научилась только к восьми годам, ну и цифры освоила. Это все благодаря Вике и ее планетам, точнее аспектам планет, хорарам всяким. Знаешь, Жень, вот есть в этом что-то! Не всем дано видеть и понимать, использовать… Знания-то называются эзотерическими, то есть тайными, раньше только жрецы понимали и применяли.

Алька замолчала, задумалась. Я чувствовала,