Ложка меда в канистре бензина - Марина Серова

Альмире Валеевой? А фиг вы Альку достанете! То есть нет, не нужно, но ценю вашу заботу! Удобно ли мне на заднем сиденье, с наручником, пристегнутым к руке потеющего лейтенанта такого-то? Боже, какой Версаль, как выразилась Алиса Постик в исполнении несравненной Софико Чиаурели из детективной комедии «Ищите женщину!». Это один из моих любимых фильмов! Тому, что меня не обыскали и не забрали притаившийся в глубоком кармане платья смартфон-диктофон с очень чутким микрофоном, я даже не удивилась.

Майор Амирханов был предельно вежлив. Предложил чаю или воды, сам пододвинул мне стул и только тогда уселся за широкий стол напротив меня. Я скромно села, заранее предвкушая неплохое развлечение.

С полицией я никогда не ссорилась. Зачем? Люди работают. На кого? Этот вопрос совершенно искренне считаю некорректным. Как говорится, кто бы спрашивал! За годы моей работы приходилось… нет, не пересекаться с полицейскими, но взаимодействовать. По касательной. Меня даже свидетелем никогда не привлекали. Все разруливали мои… небожители. Или приближенные к ним. Сейчас — другое дело. Я — подозреваемая. Ну что ж, начнем.

— Евгения Максимовна, кем вы приходитесь Альмире Ураловне Резниковой, в девичестве — Валеевой? Я вас видел, когда… посещал дом Валеевых для разговора. Так кем?

Вложив в свой голос всю печаль мира, я рассказала душещипательную историю о том, как меня, сироту, рано оставшуюся без матери, пригрели Валеевы, а Альмира всегда была мне как сестра. Я рассказывала про теплые вечера в семейном кругу, про подарки, про чак-чак, кыстыбый и бешбармак…

Амирханов слушал, крутя в пальцах ручку и глядя в стол. Интересно, а сам-то он отдает себе отчет в нелепости ситуации? Если меня взяли за «разбойное нападение с причинением тяжкого вреда здоровью человека и хищение чужого имущества», как он сформулировал, пока мы ехали, то при чем здесь Альмира Резникова?! Или Амирханов из тех, кто всех вокруг считает идиотами? Конечно, для них, местных небожителей и их обслуги, Евгения Охотникова — лошадка темная…

— Евгения Максимовна, что вы знаете об отношениях Олега Резникова и Виктории Салмановской?

А вот это уже наглость! Напомнить ему, что ли, что я подозреваюсь не в держании пресловутой свечки, а в нападении на лжекурьера?

— Кто это — Виктория Сатановская? — Глаза я умею округлять, хлопать ими тоже, заодно и в фамилии «ошиблась».

— Салмановская, не Сатановская, — терпеливо поправил Амирханов.

Конечно, он мне не верит. Но он не понимает моей роли! А я его роль понимаю — он выполняет заказ. Как только я пойму, чей заказ, все встанет на свои места. Может, Игорь уже понял? Не удивлюсь, если уже начал… наказывать. Что-то ко мне он не торопится.

— Итак, Виктория Салмановская — педагог домашнего обучения Регины Резниковой, — произнес Амирханов и посмотрел прямо мне в глаза. — По основной версии следствия, она была в близких отношениях с покойным Олегом Резниковым. За это его и убили.

И что? Ладно, майор, поиграем в гляделки. Только ведь не я первой моргну! Десять лет училась… не моргнуть первой.

Молчание затянулось. Я сидела, как говорится, на попе ровно, причем в прямом смысле тоже. Может, чаю попросить? Хоть делом займется: рявкнет на кого-нибудь, чтоб принесли чай подозреваемой — человечность свою проявит. Нет, пусть так мучается! Вон как пялится, того гляди дыру просверлит взглядом. И до сих пор ничего интересного не сказал! Зря, что ли, у меня диктофон включен?! Подтолкнуть его, что ли, в нужном направлении?..

— Азат Хазиевич. — Я сделала паузу, давая ему время удивиться тому, что помню имя и отчество. — Вы меня сюда привезли, чтобы поговорить о вреде супружеской неверности? О том, что в результате измены жене человек может оказаться на кладбище? Вы же мне в машине обвинение предъявили! Я же вроде как курьера побила и ограбила, нет? Очную ставку обещали… Где потерпевший-то? Или, может быть, вы знаете, что он не потерпевший, да и не курьер вовсе? Да? Знаете? Смею утверждать, что вы знаете и о том, что убийство Олега Резникова не результат его неверности жене и чьей-то ревности. Ну да, у вас есть начальство, а у него — свое начальство, и всей этой пирамиде из заинтересованных лиц очень нужно, чтобы убийство столь значимого в республиканском масштабе человека было представлено как месть из ревности.

Так, все — срочно заткнуться, иначе его сейчас удар хватит! Амирханов не просто побагровел лицом и лысиной, но прямо-таки налился кровью. Вот только гипертонического криза мне тут не надо… А такое состояние, плюс учащенное поверхностное дыхание, плюс частое моргание глазами и обильный пот на лысине — явные предвестники, видела как-то.

Обошлось. Но что это было? Напугала я его, что ли? А вот не надо недооценивать непонятного человека, особенно — женщину! Конечно, хотелось бы, чтоб в край офигевший майор сейчас начал лепетать, мол, меня заставили, а потом — называть фамилии, явки и пароли! Как в кино.

На столе звякнул телефон. Именно — звякнул, похоже, внутренняя связь. Что-то бормотнув, Амирханов встал, вытер рукавом лысину и выдал:

— Вас сейчас отведут в камеру предварительного заключения. До выяснения личности. Паспорта-то у вас при себе нет.

— В обезьянник, что ли? — оживилась я. — А почему не в изолятор временного содержания?!

Амирханов запыхтел. Все, все, не буду! Не напрягайтесь так, господин майор!

Ладно, обезьянник так обезьянник. Вот где никогда не бывала! Зато в кино сто раз видела разные обезьянники, в том числе и заграничные — весьма комфортные. Романтика, черт возьми!..

Ох и топорно все у них тут! Паспорта, видите ли, нет! Так у меня и диплома переводчика с собой нет, и сертификатов на китайском языке! Ну да, с собой автомобильные права международного образца — карточка в кармашке, что на рукаве платья. Но показывать не буду.

А вот если бы я показала две другие «карточки» и свою «корочку», его бы точно удар хватил! Нет, не буду, я же не зверь. Да и он не зверь. «Добрее надо быть к людям, снисходительнее», — меланхолично подумала я. И встала, чтоб пойти в обезьянник. Без наручников. В сопровождении все того же лейтенанта, фамилию которого не запомнила.

* * *

Шура и Мура — так они представились. Я подумала — Александр и Мария, но оказалось — Александра и Мурат.

Шура — маленькая и шустренькая, в галошах на босу ногу, растянутых спортивных штанах и видавшем виды мужском пиджаке. Лет ей могло быть и сорок, и шестьдесят. Мура тоже мелкий, в тряпье, молчаливый, похожий на старую мышь.

Встретили они меня удивленно и без малейшей агрессии. А ведь