Ложка меда в канистре бензина - Марина Серова

— О, девонька! Молодая совсем! Проституткой работаешь? — Шура слезла со своей лежанки, подошла и посмотрела на меня снизу вверх, беззубо улыбаясь. — Что-то ты худенькая такая… Кушаешь плохо? Ты садись, не бойся, мы не обидим! Хочешь семечек? Тыквенные!

Через полчаса я все про них знала. Попались они сегодня утром, когда тащили сдавать в металлолом железную лавочку, с трудом выкорчеванную с аллеи в скверике. Совсем немного не дотащили, как жаль! А сдали бы, так, глядишь, и «быстрой лапши» на месяц купили бы. Живут они в «мертвом городе», что в промзоне, там много домов целых, даже со стеклами в окнах, летом вообще хорошо, а зимой у костра согреться можно. Шура и Мура живут как брат с сестрой уже несколько лет.

Шуру, Александру Сергеевну, бывшую медсестру в поликлинике, после смерти мужа из дома выгнала свекровь, и случилось это почти десять лет назад. Сначала Шура жила у подруг — то у одной, то у другой, потом в деревне у дальних родственников. Шура вернулась в Уфу, потому что «добрые люди» пообещали помочь бороться за часть квартиры, но забрали все ее небольшие накопления и исчезли. Шура говорила с грустной полуулыбкой, никого не обвиняя, ни на кого не злясь. Она смирилась: какая-никакая крыша над головой есть, бутылки да банки жестяные везде валяются — собрать можно и сдать, а то, что с лавкой не вышло, так и ладно, главное, чтоб ее на место воткнули, а не бросили в кустах, людям же присесть где-то надо.

Мура, Мурат Сагитович, по окончании техникума работал на заводе «Химпром», вырос до начальника смены на установке каталитического крекинга, собирался жениться. В его смену произошла авария, хотя он несколько раз писал докладные о необходимости замены важных технологических узлов. Сначала Мурата просто перевели в разнорабочие, но потом, когда комиссия вдруг сделала вывод о вине начальника смены, отдали под суд, откуда отправили на лесозаготовки аж на восемь лет. По возвращении в Уфу Мурату просто некуда было идти: комнату в коммуналке, где он жил с матерью, после ее смерти забрал муниципалитет, а на работу его не брали из-за судимости. Историю Мурата рассказала Шура, а он сам лишь вздыхал и иногда одобрительно хмыкал.

Я слушала и очень их жалела. Нормальные ведь люди! Могли бы жить как все — без взлетов и падений, спокойно и, возможно, счастливо. Александра работала бы в поликлинике, может, снова вышла бы замуж, а вот сидит тут, сокрушаясь, что «быстрой лапши» купить не на что. Мурат вообще мог бы вырасти до начальника цеха, обзавелся бы семьей, учил бы сына на велосипеде кататься, дочку баловал бы куклами, а он вынужден выкорчевывать лавки на металлолом, ведь даже сторожем не берут.

— Ну а ты как тут оказалась? — участливо спросила Шура.

Ох, как же врать-то не хочется! И это — мне, которая врет как дышит. Ладно, они ж мне «профессию» уже назначили, так что не буду выпадать из образа.

— Клиент жадный попался, — вздохнула я. — Сговорились на тысячу, а он пятьсот дал, ну я его кружкой по башке и шарахнула. Дело было в баре, кто-то полицию вызвал.

Я опять вздохнула. И вдруг ясно увидела, что они мне не верят. Ну да, неувязка, сама чувствую. Срочно тему сменить!

— Как же вы живете, если там санитарная зона и все нефтехимией пропитано — земля, вода, воздух?.. Это же вредно!

— Нормально живем, — попалась Шура. — Там таких, как мы, много. Из опасной зоны людей выселяли, но никого не неволили: хочешь — уезжай, нет — оставайся. Ничего, жить можно, особенно летом хорошо! Раньше собак много было, да злые такие, видать голодные, а когда Наталья Ивановна приют для них обустроила, много меньше стало собак. Если и бежит какая, то с бирочкой желтой на ухе… Мы у нее подрабатывали иногда, ну, там, мусор вывезти, загоны собачьи почистить, даже Муре вон кормить собак дозволяла. Хорошая такая женщина, всем «вы» говорила, платила без обмана.

Я, как говорят собачники, сделала стойку. Наталья Ивановна! Родионова? Конечно, она, ее же приют «Друг» в промзоне!

— Да вот беда, сегодня наши сказали, будто самоубилась — повесилась вроде, — Шура шмыгнула носом.

— Ай, не болтай! — Мура аж приподнялся с лежанки, потом сел, свесив ноги в великоватых разбитых ботинках. — Это все те, на джиперах! Вокруг Натальиванны крутились, сколько раз приезжали — собак баламутили, они и порешили.

— Как? Убили, что ли? — подтолкнула я его мысль в нужном направлении.

— Ну да, убили, — кивнул Мура.

— Я тебе скажу, только ты никому не говори, — зашептала Шура. — Еще весной, снег только сошел, пошла я к Натальиванне, ну, спросить, может, работа есть, этих ребяток-то, помощников, которые бесплатно, давно не было, вот я и подумала…

— А я где был? — встрял Мура.

— А ты тогда животом маялся, — махнула на него рукой Шура. — Мы ж с Галей и ее хахалем колбасы с помойки от супермаркета натащили, да сырки там еще были, рыба копченая, хлеба хорошего полно! Помнишь, пировали? Всем — ничего, а ты… Штаны еще тогда выбросил — не добежал. Куда тебя к собакам?!

— Ну и?.. Шура, дальше что?

— Вот я и говорю, пришла, а она, ну, Наталья, с кем-то ругается. Думаю, подожду, села там на ящик, собаки-то меня знают, не гоношились. Слышу, стыдит их Натальиванна, а они бурчат, бубнят, потом орать начали что-то про деньги… Потом один, вроде бы главный у них, красивый такой, как артист из кино про Хюррем, угрожать начал. Говорит, если не согласишься по-хорошему и за деньги, сделаю по-плохому и бесплатно, все равно твоих блохастых тут не будет! А Наталья ему говорит про охрану, про запись какую-то, про полицию опять, потом сказала, что сам мэр этот ее приют поддерживает. Этот красивый засмеялся и говорит, да пусть хоть премьер, все равно будет так, как мне надо. И уехали они. Две машины большие черные, ну, джиперы, Мура их тоже видел потом.

— А дальше?

— Ну я подождала, хотела подойти к ней, а она в дом пошла и по телефону с кем-то разговаривала… Я ушла, потом пришла, а там уже ребята бесплатные прискакали, я и не полезла. А эти, на джиперах, еще приезжали. Я видела два раза. Но с того дня Наталья на ночь свет на заборе не выключала, даже добавила — больше фонарей стало, и нашего Ивана Петровича сторожить позвала. Ему быстро красивую такую бытовочку поставили — с туалетом внутри, с телевизором…

— Так вы у него