Ложка меда в канистре бензина - Марина Серова

— Конечно! Мне в Мадрид на переговоры только в двадцатых числах сентября, — легко ответила я. — Вчера с начальством созванивалась — подтвердили.

Урал Хабибуллович вздохнул, вручая мне большую деревянную ложку. «Собачью», надо полагать. И мы пошли к собакам.

— Женя, — начал было он еще на террасе.

— Давайте отойдем, — шепотом предложила я.

Когда барбосы, благодарно виляя лохматыми хвостами, уткнулись мордами каждый в свою миску, Урал Хабибуллович мягко произнес:

— Про историю в Еловом я знаю, Женя. Про то, что тебя увезла полиция. Там сосед через два дома… Он позвонил. Как так получилось?

Я молчала, глядя на собак. Господи, ну как же мне ответить?! Так, чтобы его успокоить и не оскорбить явной ложью…

Урал Хабибуллович мне помог:

— Ты, пожалуйста, пойми, я боюсь за тебя! За дочь волнуюсь, очень волнуюсь, особенно теперь, когда знаю эту схему с турецким бизнесом. А за тебя просто боюсь.

Я решила вломиться с разбега в стену лжи. Возможно, пожалею об этом, а может, и легче станет. Глядя в его напряженное лицо, прямо в глаза, я заговорила:

— Урал Хабибуллович, если вам что-то про меня рассказал Игорь, то это правда. У меня большой опыт, я осторожна и сильна. Я сумею и постоять за себя, и защитить Альмиру. От всего и от всех я буду защищать Альку! В РОВД Ленинского района меня забрал тот майор Амирханов, который был здесь и которого нам с вами так хотелось убить тогда. Майор выполняет заказ, но он труслив. Теперь он боится и меня.

Я сделала паузу, по-прежнему глядя в глаза Валееву. Мне показалось, что он хочет присесть, а у вольера сесть не на что. Урал Хабибуллович прислонился спиной к закрытой части вольера и тихо произнес:

— Всегда догадывался, что отец хотел сделать из тебя боевика…

— Да, — я кивнула. — Потому и не бойтесь ни за меня, ни за Альку. Пусть меня боятся те, кто…

Не дав договорить, Валеев порывисто обнял меня и прошептал: «Минэн кызым кэзэрле!», и я поняла, что это значит «моя девочка дорогая».

Глава 9

— «Мертвый город» не всегда был мертвым. — Резников начал просвещать меня, едва мы выехали на дорогу, ведущую туда. — До семидесятых годов прошлого века здесь жило почти пятьдесят тысяч человек. В основном — работники нефтехимического комплекса. Там были магазины, школы, детские сады, поликлиники и целый больничный городок, даже кинотеатр и Дом культуры. И местные работали, и из центральных районов Уфы. Близко же, мы сейчас минут за двадцать доедем. А тогда и автобусы ходили.

Я слушала, решив, что вопросы потом задам.

— Было название «Пятый лагерь», сейчас его только старожилы Уфы и помнят. Туда в тридцатых зэков свозили, устроили спецпоселение. А потом — и немцев пленных. Все строили заводы, дома, путепроводы… Увидишь, здания там в неоклассическом стиле — это советская архитектура сороковых — пятидесятых. Потолки высокие, окна большие, лепнина — не только снаружи, но и внутри, в основном в учреждениях, конечно, но и в некоторых жилых домах. Ну то есть индустриализация шла полным ходом, потому комсомольцы со всей страны приезжали строить нефтехимзаводы, инфраструктуру, склады всякие…

— Так немцы пленные и зэки наши строили или комсомольцы? — встряла-таки я.

— Да всем хватило, — хохотнул Игорь. — К тому времени как комсомольцы подтянулись, уже много чего было построено, даже некоторые заводские мощности запущены. Ну да, качество населения, если так можно выразиться, постепенно менялось. Согласись, на введенные в строй производственные мощности требовались квалифицированные кадры. Опять же, для обустройства быта этих самых кадров нужны, выражаясь казенным языком, специалисты гражданских отраслей, то есть врачи, учителя, продавцы и так далее. К началу шестидесятых годов этот промышленный район стал вполне комфортным для жизни. Ну, условно комфортным.

Дорога сузилась. Это был асфальт, но значительно хуже, чем в городе. Думаю, тряска по кочкам нам не грозит, даже если на грунтовку свернем, это же не мой нежный «Фольк», а вполне себе мощный «Ровер».

Игорь продолжал:

— К середине семидесятых промышленная зона практически вплотную подобралась к жилому массиву — ближе чем на три километра, а это запрещено по санитарным нормам. Статистика о вреде для здоровья, конечно, велась, но не особо обнародовалась. А может, и не особо велась, так, для отчетности. Ну да, воздух плохой был. Но большинство-то жителей работало на опасных и вредных производствах, так что привыкли. Конечно, кто-то уезжал, но многие оставались. Снабжение у них тут было лучше, чем в городе, опять же, почти все друг с другом знакомы, автобусы в город ходили… Как-то жили, привыкли, принюхались. До фенольного выброса ничего страшного и не было.

А вот это я уже знала. От Урала Хабибулловича, который даже из Владивостока поддерживал связь с малой родиной. Заголовки типа «Фенольный Чернобыль» его страшно раздражали, потому тогда следил за новостями, чаще, чем обычно, созванивался и переписывался с родственниками.

Триггером массового переселения стала техногенная катастрофа тысяча девятьсот девяностого года, ужаснувшая всю страну. Авария на одном из предприятий привела к выбросу фенола, в результате чего были отравлены близлежащие водоемы и почва на значительной территории. Решение расселить опасный район приняли очень быстро, но само расселение заняло годы. Изменение нормы санитарной зоны с трех километров до одного позволило обойтись без принуждения — кто хотел остаться, тот оставался, но школы и детсады, больницы и магазины закрылись, автобусные маршруты были отменены. Со временем экологическая обстановка практически нормализовалась, но название «мертвый город» окончательно закрепилось: дома, школы, больницы и другие строения постепенно разрушались, в том числе и руками тех, кто остался.

— Сегодня это официально заброшенный район в промзоне Уфы, — резюмировал Игорь то, что я знала, и добавил то, о чем догадывалась: — «Мертвый город» — он ведь не для мертвых, а для живых, хотя там и тех и других можно спрятать, ну и все, что живым нужно, тоже прячут.

Мы ехали в приют «Друг». Если бы Алька знала, непременно напросилась бы с нами, но я сказала ей, что Игорь просто подбросит меня до бутика, в котором хочу купить еще одну пару кроссовок. Таких же, как те, которыми приложила лжекурьера из пиццерии, чего ей, разумеется, не озвучила.

— Жень, если я попрошу тебя посидеть в машине, ты ведь не посидишь?..

— Конечно, нет! Нечего и спрашивать.

— Мне надо будет просто поговорить. Но… разговор может пойти… не туда. Всяко может получиться, но не убьют же меня, в конце концов!

Резников нервничает? Надо же!..

— Игорь Брониславович, вы не забыли… кто