Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

— Бабушка отмечала старый Новый год. У нее была такая традиция, собирать друзей вечером тринадцатого января. Во время перемены блюд одна из гостей, соседка Полина Григорьевна, пошла за холодцом, который забыла дома, и нашла Антона лежащим на ступеньках лестницы, в крови.

Матвей снова вздрогнул, потому что Полина Григорьевна Басицкая приходилась его другу Артему родной бабушкой.

— Незадолго до этого мой папа поссорился с Антоном. Его задержали той же ночью, затем арестовали, осудили на двенадцать лет и этапировали в колонию строго режима. А мама с ним развелась и вышла замуж за Ивана Петровича. Она не захотела ждать папу, понимаете? Но это ведь предательство.

Матвей помолчал, потому что мог представить чувства женщины, узнавшей, что ей предстоит двенадцать лет ждать из тюрьмы мужа, убившего человека. Не каждая сможет.

— А вы узнали об этом только сейчас?

— Да, я приехала жить к бабушке, снова собрались гости, чтобы отметить старый Новый год, и за столом один из гостей вспомнил ту историю тридцатилетней давности. Я спросила у бабушки, кто такой Антон, и она мне все рассказала.

— Но если убийство случилось более четверти века назад, то ваш отец давно уже должен был выйти на свободу? Он что, стал рецидивистом? Получил новый срок? Или умер?

— Я не знаю, — всхлипнула незнакомка. — Бабушка сказала, что он отсидел почти полный срок, а когда вышел на свободу, то наотрез отказался приезжать в Питер. И видеться с ней отказался. Просто позвонил и сообщил, что на свободе, но чтобы она никогда его не искала.

— И она не искала, — задумчиво проговорил Вересов.

Он плохо представлял, что так смогла бы поступить его мама. Да она на край света бы поехала, в колонию врачом устроилась, только чтобы быть рядом. У подобных семейных взаимоотношений должна быть веская причина.

— Нет, не искала. Видите ли, бабушка с папой поссорились еще до моего рождения. Алине, это и есть моя бабушка, она актриса, не понравилось, что папа женился на маме. Она считала, что ее сыну нужна более выгодная и светская партия, а мама — сирота, выросла в детском доме. В общем, папа тогда проявил характер и после окончания аспирантуры уехал в Новосибирск, вместе с мамой. Она тогда уже меня ждала.

— Почему в Новосибирск?

— Ему там квартиру обещали. И дали. В общем, пять лет они не общались, и только Антон, поселившись у бабушки, уговорил ее сделать первый шаг и помириться с сыном. Мы тогда приезжали летом сюда, показать меня Алине. А потом на старый Новый год папа улетел в Питер снова, а мы с мамой не смогли, потому что я заболела. Не потащишь же в самолет ребенка с высоченной температурой. Это мама настояла, чтобы папа летел один. Вот тогда все и случилось.

— Простите, как вас зовут?

— Маша.

— Очень приятно, а меня Матвей. Матвей Ильич Вересов. Скажите, Маша, а как ваш отец объяснил, за что он убил этого самого Антона?

— Никак, — покачала головой незнакомка, оказавшаяся Машей, соседкой с четвертого этажа. — Ни на этапе расследования, ни в суде он свою вину не признал.

По ее лицу снова потоком хлынули слезы. Матвей протянул руку, помогая ей подняться со ступенек, вытащил из кармана и протянул белоснежный носовой платок. Он до сих пор ходил с тканевыми платками, которые сам стирал и гладил, хотя это и выглядело ужасно несовременно. Маша покосилась на платок, но все же взяла, коротко кивнув в знак благодарности.

— Маша, позвольте узнать, а из-за чего конкретно вы сейчас плачете?

— Я и сама не знаю, — призналась она, вытирая лицо его платком. — Из-за того, что мой отец — убийца, из-за того, что мама столько лет скрывала от меня правду, позволяя думать, что он нас бросил. Из-за того, что убить мог кто-то другой, а папа получил срок по ошибке.

— Я надеюсь, вы не собираетесь начать расследование убийства тридцатилетней давности? Если ваш отец действительно виновен, то подтверждение этого факта принесет вам новую боль. А если нет, то все равно он уже давно вышел на свободу и исправить ничего нельзя. Зато это может быть опасным для вас.

— Почему? — не поняла Маша.

— Да потому что это может не понравиться настоящему убийце, несмотря на то, что срок давно уже истек.

Лицо у Маши стало каким-то растерянным, словно Вересов натолкнул ее на мысль о том, о чем она вообще до этого не думала. Он мысленно выругал себя за неосторожность.

— Нет, я не собираюсь затевать никакое расследование, — наконец тихо сказала она. — Это действительно никому не нужно. Но я могу поступить иначе. Я могу попробовать найти своего отца и спросить у него.

Глава шестая

Внезапно пришедшая в голову мысль засела там не-ожиданно крепко. До самого вечера Маша неотступно думала о том, с чего начать поиски папы, которого она потеряла тридцать лет назад. Все это время она была уверена, что он бросил ее, ушел от них с мамой, позабыв даже и думать о том, что у него когда-то была первая семья. А оказывается, все не совсем так. Или даже совсем не так.

Первой мыслью было сразу позвонить маме, однако Маша строго велела себе остановиться и успокоиться. Она знала свою порывистость, заставлявшую ее бежать сломя голову сразу, как только ее посещало какое-нибудь «откровение». Иногда такая поспешность приводила к прекрасным результатам, а иногда оборачивалась если и не неприятностями, то точно конфузами. Из-за этого Маша заставила себя до утра не предпринимать никаких шагов. Со всем этим горем нужно, как говорится, переспать.

Мама расстроится, это очевидно. Если она столько лет скрывала от дочери правду, значит, не хотела, чтобы Маша узнала о том, что ее отец сидел в тюрьме за убийство, а мать его бросила. Скорее всего, именно этим объяснялось ее горячее нежелание, чтобы дочь уезжала в Питер. Понимала, что там неприглядная правда обязательно вскроется.

Смущало и еще одно обстоятельство. Алина сказала, что отцу дали двенадцать лет. Даже если весь свой срок он отсидел, как говорится, «от звонка и до звонка», то все равно вот уже восемнадцать лет как вышел на свободу. Однако за все это время он так и не счел нужным объявиться. Ладно бывшая жена, которая бросила его в самый тяжелый момент жизни, но дочь-то, на тот момент всего лишь пятилетняя, точно ни в чем не виновата.

Маша подсчитала: когда отец вышел из колонии, ей исполнилось шестнадцать