Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

лет. Хорошо, он мог знать, что мама не говорит ей правды. Или настраивает против отца. Но еще через два года Маше исполнилось восемнадцать, она стала совершеннолетней и вполне могла сама принимать любые решения. Боялся, что дочь его оттолкнет, узнав о криминальном прошлом? Не хотел разрушать свой светлый образ? Сердился на Машу за то, что сделала мама? На все эти вопросы у нее нет ответа.

Кроме того, Алина сказала, что сын и с ней не поддерживает отношения. Почему? Потому что она сердилась на него из-за убийства Антона Бакалова? Или есть еще какая-то причина? Как бы то ни было, но, выйдя на свободу, Владимир Стрельников исчез, обрезав все контакты с семьей и своей прошлой жизнью. Отчего-то Маша была уверена, что за этим решением кроется какая-то тайна.

Весь день она была тиха и задумчива, что, разумеется, не укрылось от зоркого взгляда Стрельниковой.

— На тебя так повлияло известие, что твой отец убил человека? — проницательно спросила та за ужином.

— Признаться, для меня это как обухом по голове, — призналась Маша. — И я даже не знаю, отчего я расстроилась больше: оттого, что папа — убийца, или оттого, что от меня это столько лет скрывали.

— Я думаю, что твоя мать руководствовалась благородными мотивами, — заметила Алина. — Кроме того, что бы она ни считала правильным, вряд ли это повлияло на твоего отца. Володя — взрослый человек, который вполне был вправе сам принимать решения насчет тебя и формата вашего общения. Уж с момента твоего совершеннолетия точно.

Да, именно к такому выводу Маша утром и пришла.

— Я хочу узнать, почему он за эти годы так меня и не нашел, — упрямо сказала она. — Алина, неужели вам неинтересно наконец узнать, за что папа убил этого человека?

— Ты считаешь, я над этим не думала? — фыркнула Стрельникова. — У них с самой первой минуты знакомства отношения не заладились. Твой отец — очень бескомпромиссный человек; впрочем, этим он в меня. Павел, мой муж и твой дедушка, был высококлассным адвокатом, так что всегда умел слышать мнение двух сторон, а я всю жизнь стремилась настоять на своем, и Володя унаследовал это качество. Он прямо заявил Антоше, что тот — жиголо и альфонс, хотя, повторюсь, между нами не было любовных отношений, и я сразу твоему отцу это сказала. Но он предпочел либо не услышать, либо не поверить.

— Но за это не убивают! — закричала Маша.

— Нет, конечно. — Ее бабушка пожала плечами. — Я думаю, что Володя вовсе не собирался убивать Антона. Просто так получилось. Вышли на лестницу, повздорили. Слово за слово, Володя мог толкнуть Антона, тот не удержался на ногах и кубарем покатился с лестницы.

— Но вы же сами сказали, что причиной смерти стал удар подсвечником, что стоял в прихожей.

— Он мог захватить его в запале. — Голос Стрельниковой зазвучал неуверенно. — Мария, мне кажется, что знать эту историю тебе необходимо, иначе бы я тебе ее и не рассказала, а вот копаться в деталях совершенно необязательно. Как писал мой любимый Голсуорси, «пусть мертвое прошлое хоронит своих мертвецов».

— Но папа же жив. — У Маши сорвался голос.

С чего она взяла, что ее отец не умер? Тридцать лет — длинный срок, почти половину которого Владимир Стрельников провел не на курорте. Конечно, шестьдесят лет по нынешним временам не возраст, но все же.

— Конечно, жив, — удивилась ее отчаянию Алиса. — Он раз в год справляется о том, не померла ли еще я. Он жив-здоров, просто не желает нас видеть. Это правда, и оттого, что она неприятная, она не перестает ею быть.

— Алиса, вы знаете его адрес? Где он живет?

— Нет, адреса не знаю, — покачала головой Стрельникова. — Мне говорили, что он обосновался где-то в Вологодской области. Работает на каком-то лесозаготовительном предприятии. Это все, что мне известно.

Негусто, но хотя бы есть с чего начинать. С этой мыслью Маша в тот вечер и отправилась спать, а проснувшись поутру, первым делом все-таки позвонила маме. В Новосибирске был полдень, и у мамы на работе как раз начался обеденный перерыв, так что разговаривать она могла, не опасаясь сторонних ушей.

— Привет, Машенька. — Ей показалось, или голос мамы звучал немного напряженно? Знает, что свекровь не сможет промолчать, и семейные скелеты выпадут из шкафа, громыхая костями? — Как ты, девочка моя? Ты вчера не позвонила.

— У меня все хорошо, отдыхаю, гуляю, знакомлюсь с Питером. Мама, почему ты мне не рассказала, что ушла от папы, потому что его посадили за убийство?

Молчание в трубке прерывалось лишь тяжелым маминым дыханием. Оно длилось так долго, что Маша встревожилась.

— Мам! Ты там в порядке?

— Да, я в порядке. — Голос у мамы был хриплый, но Маша слышала, что та не плачет. — Я так и знала, что эта старая мегера обязательно все тебе расскажет. Она все так же несгибаема и непримирима, как всегда?

— Да. Ты же сама меня учила, что люди не меняются. Надо признать, что моя бабушка по отцу — не самый приятный человек, но интересный.

— Да уж, стоит отдать должное. — Мама усмехнулась. — В яркости и самобытности ей не откажешь. И ты знаешь, я не сержусь, что она все тебе рассказала. Когда-то это надо было сделать. Лучше бы, конечно, мне самой, но я так и не смогла набраться смелости.

— Мама, ты не ответила на мой вопрос.

— А как на него ответить? И главное, когда лучше это сделать? Весь этот кошмар случился, когда тебе даже пяти лет не было. Неужели я должна была тебе сказать, что твой отец уехал отмечать старый Новый год к бабушке и там убил человека?

— Нет, наверное. Но позже ты могла это сделать. Я же спрашивала тебя, почему папа от нас ушел.

— А на самом деле это я подала на развод. И разу-меется, боялась тебе об этом сказать. Ты думаешь, я не понимаю, что это подло — бросить человека в тюрьме? Но я физически не могла ездить к нему на свидания в тюрьму, потом в колонию. С души воротило от всего, что связано с пенитенциарной системой. И я не хотела тебе клейма дочери преступника. А так… Ушел и ушел, бросил и бросил, не я первая, не я последняя.

— Мам, как ты думаешь, папа сильно обиделся, что ты так поступила? Он поэтому не приехал к нам, когда вышел на свободу?

Мама снова тяжело вздохнула.

— Он не приехал, потому что я его об этом попросила. Мы переписывались с ним все эти двенадцать лет.