Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

какие-то детали, по которым можно хотя бы приблизительно выяснить, на каком лесозаготовительном предприятии в Вологодской области трудится Владимир Стрельников. Значит, письмо нужно найти.

За то недолгое время, что Маша провела в Питере, она успела заметить бабушкину скрупулезность. Та все и всегда хранила на специально отведенных для этого местах. Если письмо существует, то оно точно хранится в кабинете. Маша вспомнила, как в детстве ей запрещали переступать порог этой комнаты, когда-то служившей кабинетом адвокату Павлу Стрельникову, а теперь перешедшей в единоличное бабушкино владение.

Осмотреть, да что там, нужно называть вещи своими именами и не врать хотя бы самой себе, обыскать кабинет можно, только дождавшись, пока Алина Стрельникова уйдет из дома. Выходит она нечасто, а через десять дней Маше нужно на работу. Отказаться от столь удачного предложения она не может, запаса денег надолго не хватит, а другой работы могут и не предложить.

Решено: если за оставшееся время она сможет найти письмо с адресом и съездить к отцу, то так тому и быть, а если нет, значит, придется ждать, пока он сам позвонит. Или надеяться, что Алтынгуль у него действительно спросит и он разрешит дать дочке свой адрес.

Маше решительно везло. Домоседка Алина Стрельникова собралась выйти из дома этим же вечером. Об этом она объявила внучке сразу после того, как та вернулась от балерины Мураталиевой. Бабушка была не одна. Услышав звук щелкнувшего звонка, она вышла из гостиной в прихожую, и за ее спиной маячил Викентий Аполлинарьевич Гуров.

— Мария, как хорошо, что ты вернулась. Мы с Викешей уходим в театр. Он пригласил меня на «Турандот». В Мариинке сегодня в титульной партии дебютирует прекрасная певица. Я сказала, что хочу послушать, а Викеша, как всегда, охотно исполнил мой маленький каприз.

— Отлично, — просияла Маша, довольная, что все так удачно складывается.

Спектакль идет больше двух часов, а еще нужно заложить время на дорогу. И Галина Ивановна уже закончила свои дела и ушла. Значит, у Маши будет не менее трех часов, чтобы осмотреть кабинет и попытаться найти хоть что-то, указывающее на папино местонахождение.

— Я надеюсь, ты не будешь скучать? — спросила Алина. — Может быть, ты пойдешь с нами? Возможно, входной билет можно будет купить в кассе перед самым началом. Ты же никогда не была в Мариинке. Недопустимый пробел в твоем культурном образовании.

Можно подумать, что это Маша виновата в том, что тридцать лет родная бабушка не вспоминала о ее существовании.

— Нет-нет, — поспешно отказалась она. — Театр, да еще Мариинский, это для меня целое событие. Мне для него нужно настраиваться и готовиться заранее. Так что я схожу позже. А вы идите и ни о чем не беспокойтесь.

— Тогда я пойду собираться. А вы с Викешей развлекайте друг друга разговорами. И да, Мария, будь добра, напои гостя чаем.

Алина царственной походкой скрылась в недрах своей спальни, а Маша с Гуровым прошли в кухню, где уже исходил паром чайник.

— Будете чай? — уточнила Маша у бабушкиного друга.

Тот кивнул.

— Да, если можно, завари английский, с васильком. Это мой любимый.

Маша заварила чай, расставила на столе фарфоровые чашки и вазочки с печеньем.

— Да, если позволите, Машенька, то моя чашка вот эта. — Он протянул руку и переставил поближе к себе кружку с характерным цветочным рисунком по позолоте.

— Гарднер? — спросила Маша.

Викентий Аполлинарьевич вздрогнул.

— А вы разбираетесь в антиквариате?

— Нет, крайне поверхностно. Неплохо я просвещена только в части фарфора. Увлекалась несколько лет назад. В частности, знаю, что фарфор Гарднера начали производить в 1766 году в селе Вербилки, расположенном в Московской области. Основателем завода стал шотландский купец Франц Яковлевич Гарднер. К началу XX века завод полностью прекратил выпуск фаянсовых изделий и переориентировался на производство высочайшего качества фарфора, который совершенно не уступал зарубежным аналогам. Форм и техник росписи у них было множество, но вот эта — цветочные композиции и позолота — одна из них.

Лицо Гурова расслабилось.

— Приятно видеть среди вашего поколения человека, увлеченного искусством, — сказал он. — Да еще в такой редкой его части, как фарфор. Вам обязательно нужно посетить Императорский фарфоровый завод, Машенька. У них отличный музей, а в нем интерактивные экскурсии. Даже можно попробовать самой расписать что-нибудь. Если захотите, готов составить вам компанию. Хотя простите, зачем такой милой девушке, как вы, такая замшелая развалина, как я.

— Ну что вы, Викентий Аполлинарьевич, какая же вы развалина. Вы прекрасно выглядите, да и не старый вы еще. Вам же, Алина говорила, всего семьдесят семь лет. Так что я с удовольствием схожу с вами на экскурсию. Скажите, а вы дружили с моим дедом? Вы же, получается, были гораздо младше его.

— Много лет были и коллегами, и друзьями, — загудел своим приятным баритоном Гуров. — А возраст, что возраст, он не помеха ни настоящей дружбе, ни настоящей любви. Я, Машенька, с молодости любил твою бабушку. С ума по ней сходил. Ночей не спал. Не поверишь, стихи писал. Но, пока жив был твой дед, между нами ничего не было, да и быть не могло. Бабушка твоя не смотри, что актриса. Она всегда отличалась высочайшими моральными принципами. Завести роман на стороне для нее было немыслимо. Да и Павла она любила безмерно. Мне оставалось только завидовать. Но так уж случилось, что когда он умер, именно я оказался рядом с Малинкой, подставил ей надежные руки, на которые она смогла опереться в трудную минуту, и позже она по достоинству это оценила, сделав меня счастливейшим из смертных.

— То есть вы и моя бабушка стали любовниками? — прямолинейно уточнила Маша, которую немного утомил витиеватый слог старого адвоката.

Он немного смутился.

— Ваше поколение не имеет ни малейшего представления о такте, — бросил он с укором. — В наше время было принято спрашивать такие вещи как-то завуалировано. Но если отбросить словесную шелуху и перейти к сути, то да, стали. И остаемся ими по сей день, несмотря на возраст и связанные с ним физические ограничения. Может быть, ты мне не поверишь, но с возрастом не перестаешь любить.

— Викентий Аполлинарьевич, раз вы были другом моей бабушки так много лет, возможно, вы в курсе важных для нее вещей.

— Разумеется, Малинка делится со мной совершенно всем. У нас нет тайн друг от друга.

— Тогда, может быть, вы знаете, где живет мой отец? Я бы хотела его найти.

Вот теперь Гуров действительно лишился дара речи. Он даже заикаться начал.

— Найти? Во-во-володю? Но зачем?

— Я прожила тридцать лет без него и без бабушки. Теперь,