Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

Она не договорила.

— А-а-антон? Какой Антон?

— Бакалов. Тот самый, которого убили в этой квартире. Тогда папа с бабушкой снова начали общаться только потому, что Антон уговорил Алину сделать первый шаг к примирению. И в тот злополучный вечер он оказался здесь именно по этой причине. Это ужасное убийство, которое, я уверена, мой отец не совершал, снова разлучило их, но мне кажется, пора положить конец старой распре. Алина немолода, и провести оставшиеся годы рядом с единственным сыном бесценно.

Гуров не успел ответить, потому что в кухню зашла Стрельникова, полностью готовая к торжественному вечернему выходу. На Алине был прекрасно сидящий брючный костюм из серого бархата, оттеняющий ее седину. Жакет она задрапировала шарфом из кашемира, заколов его брошью с жемчугом, явно старинной и дорогой. На ногах сияли лаком ботинки, по типу мужских, но очень изящные и элегантные. В ушах отражали свет хрустальной люстры тяжелые бриллиантовые серьги, а на руке сверкало кольцо из того же гарнитура.

Судя по квартире, одежде и украшениям, Алина Стрельникова была очень состоятельной дамой, и Маша снова задалась вопросом, на что живет ее восьмидесятилетняя бабушка, уже давно не выходящая на сцену. Для того чтобы поддерживать подобный уровень, нужны немалые средства. Впрочем, считать чужие деньги было не в ее характере.

— Викеша, я готова. Мария, мы ушли. Не скучай, я вернусь около половины одиннадцатого. Если сможешь, согрей к моему возвращению чайник и завари свежего чаю. Я люблю после театра выпить чаю с пирожными. Они в холодильнике. Зная эту мою милую привычку, Викеша принес. Если хочешь, можешь попробовать. Но лучше дождись меня.

Маша пообещала согреть, заварить, дождаться и не пробовать. Она даже дрожала от нетерпения, так ей хотелось наконец остаться одной и осмотреть бабушкин кабинет. Точнее, обыскать, раз уж она решила хотя бы самой себе говорить правду.

Наконец, за бабушкой и ее другом закрылась дверь. Маша заставила себя вытерпеть еще немного на тот случай, если они что-то забыли и вернутся, но когда часы в гостиной пробили без четверти семь, все-таки приступила к тому, что ее интересовало больше всего на свете.

Кабинет, когда-то принадлежавший успешному адвокату Павлу Стрельникову, был просторным, с высоким потолком и большим окном, зашторенным тяжелыми портьерами. Помещение до сих пор хранило отпечаток былой деловитости и статуса. Несмотря на сделанный ремонт, здесь все еще пахло старой бумагой, полированным деревом книжных шкафов, кожаными переплетами. В воздухе витал едва уловимый аромат тонких дорогих духов, которыми пользовалась Алина, ставшая полноправной хозяйкой этого кабинета.

Сейчас здесь стояла почти осязаемая тишина, нарушаемая тиканьем старинных напольных часов. Маша вдруг поймала себя на мысли, что перестает дышать. Осмотр она решила начать с рабочего стола из темного дуба с резными ножками и выдвижными ящиками. На его поверхности отчетливо выделялись въевшиеся в дерево следы чернильных клякс, потертости от локтей и царапины от ножа для бумаги. В центре стола стояла массивная чернильница, правда пустая. Маша взяла ее в руки. Задумчиво покачала на ладони, чувствуя тяжелый холод металла. Килограмма два, не меньше.

Она села в стоящее перед столом кресло с высокой спинкой и местами потрескавшейся кожаной обивкой. Подлокотники, широкие и удобные, от многолетнего использования казались полированными. Книжные шкафы вдоль стен были от пола до потолка заставлены юридическими томами, кодексами, судебными решениями и папками с делами. На корешках последних виднелись золотые буквы, частично потускневшие, но все же складывающиеся в читаемые надписи «Дело об убийстве в гараже», «Дача взятки», «Апелляция по статье». Маше было любопытно посмотреть, что это, но время шло, так что оттягивать неизбежное больше некуда.

Она потянула за ручку левой части стола, оказавшегося картотечным шкафом. Здесь находились пожелтевшие рукописные карточки. Маша быстро перебрала их пальцами. Фамилии и имена, а также номера и статьи уголовных дел ни о чем ей не говорили. На всякий случай она более внимательно пересмотрела раздел, помеченный буквой С. Однако дела Владимира Стрельникова, к ее огромному разочарованию, здесь не было.

В правой части стола находились обычные выдвижные ящики, Маша методично проверила каждый из них. В нижнем лежали стопки бумаг и конверты, а также бланки прошений и доверенностей. Средний ящик оказался заполнен канцелярскими мелочами: ручками, остро заточенными карандашами, здесь же была линейка, точилка, коробочка канцелярских скрепок и мраморное пресс-папье, тоже очень тяжелое. В качестве ручки выступала вырезанная из камня фигура льва с разверстой пастью. Маша достала пресс-папье из ящика, погладила косматую львиную голову, положила обратно.

В верхнем ящике она нашла диплом об окончании юридического факультета Ленинградского университета на имя Павла Александровича Стрельникова, карту Ленинграда, папку грамот и благодарственных писем, когда-то полученных ее дедом, и фотографию под стеклом в серебристой рамке, на которой, обнявшись и улыбаясь в камеру, стояли молодые Павел Стрельников и Викентий Гуров, а между ними красавица Алина, ее бабушка.

Маша на некоторое время зависла, разглядывая лица смеющихся людей и раздумывая, как быстротечно и жестоко время. Затем положила фотографию обратно. Еще в ящике лежали серебряные часы на цепочке, футляр для визиток с выгравированном на нем именем адвоката Стрельникова, записная книжка с кожаным переплетом, которую Маша, волнуясь, перелистала. Нет, в книжке тоже не было ничего, что имело бы значение для того дела, которое она затеяла.

Так, решив начать со стола, она вытянула пустышку. И что делать теперь? Приступить к книжным шкафам? Но чтобы осмотреть их, оставшихся двух с половиной часов точно не хватит. Маша встала с кресла, пошатнулась от невесть откуда взявшегося головокружения, вцепилась пальцами в край стола, ойкнула оттого, что наткнулась на что-то острое.

Она сунула палец в рот, почувствовав солоноватый привкус крови, подождала, пока отступит неожиданная дурнота, нагнулась, чтобы посмотреть, обо что именно поцарапалась. Столешница представляла собой крышку вделанного внутрь секретера и запиралась на небольшой крючок, на который ей и не повезло наткнуться. Точнее, наоборот, очень даже повезло.

Маша откинула крючок в сторону, чувствуя возникший в животе холодок — верный признак того, что она на правильном пути. Откинула крышку. В углублении, обитом зеленоватым велюром, рядком лежали тетради — общие, с черной коленкоровой обложкой, на которой красовались одинаковые бумажные наклейки, с написанными аккуратным почерком цифрами. Вытащив первую попавшуюся тетрадь, Маша поняла, что ее бабушка бо́льшую часть своей жизни вела дневники.

Тот, что Маша держала в руке, был датирован 1982 годом.