Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

Глава девятая

Среда у Матвея Вересова считалась научным днем. Несмотря на то что все свои возможные диссертации он давно защитил, по согласованию с руководством кафедры Матвей мог один закрепленный день в неделю посвящать исключительно научной работе, высвободив время от лекций и семинаров на свои исследования, которые он проводил в удаленном формате, то есть из дома.

Иногда он тратил это бесценное время на то, чтобы погрузиться в перипетии трудов своих аспирантов, которые с этого года у него были, а он все никак не мог к этому привыкнуть. Но чаще с головой уходил в то, что ему самому было бесконечно интересно, — в написание детективов.

Сегодня как раз среда, поэтому для начала Вересов позволил себе выспаться. Он не ставил будильник, но внутренние часы сработали, как обычно, в семь утра, точнее в пятнадцать минут восьмого, и, осознав это, он внезапно расстроился, что не использовал свое guilty pleasure, маленькое «грешное удовольствие» поспать утром на полную катушку.

Зато отступлением от ежедневной рутины стало отсутствие зарядки. Матвей с детства ненавидел физкультуру и все, что с ней связано, но каждое утро, кроме среды и воскресенья, заставлял себя выполнять нехитрый комплекс упражнений. По вечерам понедельника и четверга он еще ходил в тренажерный зал, тренируя не столько тело, сколько силу воли. Среда и воскресенье принадлежали только ему, так что стали исключениями, со временем превратившимися в новое правило.

Матвей сварил и машинально, практически в три глотка выпил первую чашку кофе, перешел в гостиную на диван, открыл новости, которые привык просматривать по утрам. Ничего нового. За ночь мир не стал внезапно совершенен. Проверил мессенджеры и почту. В последней оказались несколько новых рабочих писем. На парочку он ответил сразу, поскольку они не требовали раздумий, одно отложил в сторону и одно выкинул в корзину.

Затем Матвей приготовил завтрак, по средам и воскресеньям отличающийся от стандартного бутерброда, и с расстановкой его съел, попутно обдумывая ответ на отложенное письмо. Затем вымыл посуду после завтрака, принял душ, умылся и побрился, облачился в домашние мягкие, застиранные до белизны джинсы и кашемировый пуловер со слегка вытянувшимися рукавами, предвкушая, как сейчас усядется за стол и погрузится в сложные перипетии сюжета очередного романа, но тут раздался звонок в дверь.

Вересов кинул взгляд на часы. Семнадцать минут девятого, кого это принесло в такую рань? Мама? Так они виделись накануне, Матвей заезжал к ней после университета, и она не говорила, что собирается назавтра его проведать. Артем? Он, конечно, знает, что у Вересова сегодня научный день, но вряд ли ему что-то понадобилось так срочно, что друг даже не набрал номер телефона.

Матвей неожиданно встревожился, хотя обычно не был склонен к пустым переживаниям. Его логической и системной натуре были чужды тонкие вибрации материи, и в предчувствия он не верил.

Вересов открыл дверь. На пороге стояла новая соседка Маша, недавно плакавшая в подъезде. Сейчас лицо у нее было расстроенное, но и решительное одновременно.

— Здравствуйте, Матвей.

— Доброе утро, Маша. Я чем-то могу вам помочь?

— Да, можете. Так хорошо, что вы оказались дома, а то я боялась, что вы, возможно, уже уехали на работу.

— Мне сегодня не надо на работу, — зачем-то сообщил Вересов и тут же рассердился на себя. Его ждала работа. Лучшая работа в мире. Иначе он не оценивал написание детективов. — Точнее, сегодня я работаю из дома. У меня научный день.

Она кивнула, как будто могла знать, что это такое.

— Да. Раньше такие дни назывались библиотечными. Извините, что я вас отвлекаю, но Алтынгуль не оказалось дома, а мне крайне необходимо провести где-то несколько часов. Можно, я подожду у вас?

— Подождете Алтынгуль? — уточнил Матвей.

— Ну да. Мне просто некуда идти. Поезд у меня вечером, а музеи пока закрыты. Вы не волнуйтесь, если часа за два она не вернется, я все равно уйду.

Два часа во вселенной Матвея Вересова значили очень много. Он с некоторой тоской подумал о героях нового детектива, которым не терпелось вернуться к своим приключениям.

— Проходите, — сказал он, впуская Машу в квартиру. — Вы мне совершенно не помешаете. Есть хотите? Правда, я уже позавтракал, но могу быстро соорудить какой-нибудь пристойный бутерброд.

— Нет, спасибо, я уже завтракала.

Она приткнула небольшой рюкзак в угол под вешалку и с любопытством огляделась.

— Никак не могу привыкнуть, что все квартиры такие разные. Ни одна не похожа на другую, хотя планировки вроде одни и те же. У Алтынгуль квартира похожа на шкатулку. У Алины, моей бабушки, на что-то среднее между кабинетом преуспевающего юриста и будуаром знаменитой актрисы, а у вас…

Она вдруг замолчала.

— А у меня? — Матвею внезапно стало любопытно.

Квартира, когда-то принадлежащая искусствоведу, став профессорской, сильно изменилась и внешне, и по содержанию. Он сам потратил на это много времени, сил и денег, но ему было интересно, сможет ли новая знакомая оценить ее по достоинству.

— На что похоже мое жилище?

Маша вдруг усмехнулась.

— Хорошо, что вы не сказали «моя скромная обитель». Это было бы банально и пошло, а я не терплю ни того, ни другого. А ваша квартира больше всего напоминает мне бережно отреставрированную фреску. Ну, знаете, когда слои времени проступают… выпукло, что ли. Это так завораживает.

Что ж, метафора оказалась точной. Матвей даже опешил, что эта случайно встреченная им молодая женщина смогла так остро уловить дух, который он пытался сохранить в квартире. Архив времени, где современность вплетена в историческую ткань. Ничего замшелого, застывшего, но и ничего вырванного с мясом.

— Что вы имеете в виду? — уточнил он, словно желая ее проверить.

— Можно? — вместо ответа спросила соседка, и Вересов понял, что она спрашивает разрешения осмотреться.

— Конечно, прошу! — Он сделал приглашающий знак рукой, и сам пошел следом.

В маленькой гостиной Матвей выровнял и побелил стены, сняв несколько слоев обоев и поклеенных под ними газет. Мебель здесь представляла эклектичную смесь из антикварного буфета, современного большого углового дивана, занимавшего почти половину небольшой комнаты, огромного, во всю стену, плазменного телевизора и кожаного кресла-качалки, стоявшего у окна и представляющего реплику по образцу тридцатых годов прошлого века. Перед креслом стоял низкий японский столик для чайных церемоний, на котором валялся пульт от телевизора, а еще работал увлажнитель воздуха.

Порога просторной, современной и очень светлой спальни Маша стыдливо переступать не стала. От прошлого здесь остались только лепная розетка на потолке, из которой свисала вполне себе современная люстра, выполненная словно из мятой бумаги, высокие, с тяжелыми рамами окна, обрамленные тяжелыми