Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

Затем она пообедала в обнаружившейся напротив хинкальной и вернулась на автовокзал, потому что до отправления ее автобуса оставалось не так много времени. Дорога до Никольска занимала без малого шесть часов. Часть этого времени Маша сладко проспала, умаявшись от похода по Вологде и морозного воздуха, а оставшуюся часть пути провела в размышлениях о Матвее Вересове. Приятных, надо сказать, размышлениях.

Еще утром, когда она поблагодарила его за вкусный и недорогой завтрак, Матвей сообщил, что у него начинаются лекции, а потом семинары и вечером занятие кружка. «Не пропадай, — написал он. — Пиши, где ты, как смогу — отвечу». Надоедать работающему человеку Маша сочла неловким, поэтому ничего писать не стала.

В дороге она думала о том, какой же он хороший. Приютил чужого человека, проводил на вокзал, позаботился о поиске информации про завтрак, словно знал, что неискушенная в путешествиях Маша растеряется в чужом городе. Он и про деньги спросил, достаточно ли их у нее. С деньгами дела обстояли не очень, скудные ее запасы не были рассчитаны на неожиданное путешествие в Никольск, но просить денег у профессора Вересова Маша не стала. Еще чего не хватало.

Еще на вологодском вокзале она купила в киоске небольшую книгу в мягкой обложке. Детектив, чтобы скоротать время в дороге. Маша не очень любила детективы, считая большинство из них поверхностными, но выбора особо не было, и она остановилась на романе писателя Артема Воронцова, называющемся «Тень Вермеера».

Про Воронцова она слышала. Он был звездой детективного жанра, причем звездой таинственной. Никто не знал, кто скрывается под псевдонимом, выбранным автором для своих произведений. Он не проводил встречи с читателями, не участвовал в книжных ярмарках и конференциях, вместо его фотографии на странице издательства размещался лишь темный профиль. Этакий Бэнкси от отечественной литературы.

Маше все эти потуги на исключительность казались смешными и жалкими, оттого и книги Воронцова она раньше не читала, хотя обычно брала за правило хотя бы поверхностно знакомиться с авторами, пользующими спросом у читателей. Воронцов пользовался. За его книгами всегда стояла очередь. Что ж, сама судьба складывалась так, чтобы она, наконец, составила о писателе собственное мнение.

Выспавшись, она предприняла попутку почитать, но в скором времени обнаружила, что сидит, уставившись в окно, за которым мелькали заснеженные деревья. Раскрытая книжка лежала на коленях. Вникать в перипетии детективного сюжета оказалось не так увлекательно, как думать про Матвея Вересова, а с первых же строк романа Машины мысли вернулись к нему, потому что главный герой — искусствовед-консультант, в равной степени обладающий как знаниями об искусстве, так и страстью к логическим загадкам, неуловимо на него походил.

Так странно, во время их первой встречи, там, в подъезде, то есть в парадной, где она столкнулась с ними обоими, друг Матвея показался ей гораздо интереснее. Да, Артем Басицкий обладал настоящей мужской привлекательностью, неминуемо возникающей там, где присутствуют высокий рост и косая сажень в плечах. Матвей Вересов с его средним ростом и природной худощавостью неизбежно проигрывал, но только на первый взгляд.

У него была какая-то особая пластика кошки перед прыжком. А еще ослепительная проседь в темных волосах, очень густых и прекрасно подстриженных, очки в тонкой, кажется золотой оправе, шикарная манера носить дома потертые джинсы и мягкий кашемировый свитер, облегающий довольно крепкие плечи. Спорта профессор Вересов точно не чурался.

А еще у него был внимательный взгляд, словно он постоянно сканировал пространство вокруг себя на предмет всего, что видит. Правильно, он же ученый. И не просто теоретик, а настоящий практик, чьи внимательность, наблюдательность и несомненная эрудиция помогают полиции раскрывать преступления. Настоящие, а не выдуманные, как в каких-то глупых детективах.

Маша снова покосилась на книжку, лежащую на коленях, закрыла ее и запихала в карман рюкзака. Не будет она тратить время на пустые детективы. Лучше, когда вернется, попросит профессора Вересова рассказать какой-нибудь конкретный случай из его практики. Откуда-то Маша была уверена, что он не откажет, и эта уверенность наполняла ее особым теплом.

В Никольск она приехала в каком-то разнеженном от приятных мыслей состоянии. Часы показывали девять вечера, и нужно решать, что делать, в первую очередь — обустраиваться в гостинице или отправляться по адресу отца, написанному Алтынгуль Мураталиевой на листочке бумаги.

Гостиницу еще предстояло найти. Маша даже не знала, что в этом маленьком городке таковая существует, но не может же у них не быть гостиницы. Если она проплутает в поисках папы до глубокой ночи или он не захочет ее видеть, то перед ней замаячит перспектива ночевать на улице. С другой стороны, если сейчас потратить время на гостиницу, то отправляться к отцу станет уже поздно. Он наверняка ляжет спать перед новым рабочим днем, а завтра с самого утра отправится на лесозаготовку, и Маша упустит день, которых осталось не так уж и много.

Решено, она пойдет искать отца. Сначала нужно сделать то, ради чего приехала, а уже потом думать о ночлеге.

Нужную ей улицу и дом она нашла довольно быстро, потому что располагались они неподалеку от автостанции. Застройка здесь была преимущественно жилая, с индивидуальными частными домами разной степени благоустроенности.

Деревянные скромные одноэтажные домишки соседствовали с комфортными коттеджами в два, а то и в три этажа. Старые деревянные строения требовали ремонта; относительно новые, возведенные из пеноблоков с облицовкой имитацией бруса, а кое-где и кирпича, свидетельствовали о довольно приличном достатке хозяев. Участки казались разными по размеру, на глаз от двенадцати до сорока соток. На некоторых виднелись гаражи, сараи, бани, дровяники и теплицы.

Дом с нужной ей цифрой на табличке с адресом выглядел старым, деревянным, одноэтажным, но довольно крепким на вид. Ворота перед ним оказались заперты, но Маша рассмотрела кнопку звонка, проведенного в дом. Немного потоптавшись на плотно утрамбованном снегу, она набрала воздуху в грудь, зажмурилась, как перед прыжком в воду, и позвонила.

Некоторое время ничего не происходило, хотя за окнами горел свет. Затем скрипнула входная дверь, невидимая из-за забора, проскрипел снег под шагами, тяжелыми, мужскими, в щели над калиткой что-то мелькнуло, заслоняя свет от фонаря, и до боли знакомый голос спросил:

— Кто?

Маша молчала, внезапно растерявшись. Почему-то в ее голове представлялась картинка, в которой отец откроет ей дверь, увидит и сразу узнает, несмотря на тридцать лет разлуки. Но он не распахнул калитку сразу, а интересовался, что за незваный гость стоит за ней. Это и понятно. Ее отец никого не ждет. Он даже телефон не включает, потому что никто не может ему