Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

— Не все, — мягко поправила его Маша. — К примеру, Алтынгуль убеждена, что ты этого не делал.

— Гуля всегда была мне настоящим другом.

— Папа, если ты не убивал Антона, то есть еще один человек, который точно знает, что ты не виноват. И это убийца. Тот, кто на самом деле нанес Бакалову смертельный удар по голове. Ты знаешь, я какое-то время считала, что это сделала бабушка.

Литературное выражение «бледен как снег» Маша всегда считала гиперболой, творческим преувеличением. Однако лицо отца стало таким белым, что его вряд ли можно было заметить, приди отцу причина зарыться в сугроб, наметенный за окном.

— С чего ты это взяла? — прошептал он непослушными губами.

— Я нашла дневник, в котором последняя запись, датированная тринадцатым января 1996 года, начиналась словами: «Сегодня я убила Антона».

Отец уставился на нее.

— Но этого не может быть, — пробормотал он.

— Чего именно?

— Убийство было совершено в районе одиннадцати часов вечера. По крайней мере, именно в это время Полина Григорьевна обнаружила тело. Потом приехала полиция. Стало шумно, суетно. Когда меня увезли, на часах было примерно половина четвертого ночи. Даже если предположить, что сразу после этого она засела за дневник, что выглядит полным бредом, она датировала бы свою запись уже четырнадцатым января.

— Да, — кивнула Маша. — Именно это обстоятельство и заставило меня поверить ее объяснениям по поводу этой записи.

— Ты призналась бабушке, что прочитала ее дневник? — с недоверием переспросил Стрельников.

— А что мне оставалось делать? Я нашла дневник, решила, что она совершила убийство, а ты взял вину на себя, чтобы ее прикрыть. И она тридцать лет спокойно жила, зная, что ее сын сидит в тюрьме из-за нее. А ты, выйдя на свободу, именно из-за этого и отказываешься ее видеть.

— Так все и было. — Губы отца прыгали.

— Нет, папа. В том-то и дело, что было все не так. Бабушка не убивала этого Антона. Она до сих пор уверена, что ты действительно виноват.

— И как она объяснила тебе свою фразу про убийство?

Маша подробно объяснила, как.

— Похоже на правду, — пробормотал папа. — Если бы она поговорила со мной. Если бы объяснила, что между ними произошло, я не разрушил бы свою жизнь. Я же был уверен, что спасаю ее. Я ради этого отказался от тебя, от твоей мамы, от всей своей жизни. А она даже не сочла нужным со мной поговорить.

В его голосе звучала такая мука, что Маша не выдержала, заплакала.

— Папа, мне кажется, что Алина хочет с тобой поговорить. Она уже очень стара, ей восемьдесят, и она не зря затеяла всю эту катавасию с моим приездом в Питер. Она знала, что я, услышав про убийство тридцатилетней давности, захочу тебя найти. Папа, мы должны поехать в Питер. Вместе.

— Зачем? — тихо спросил отец.

— Вы оба должны убедиться, что напрасно подозревали друг друга столько лет. А для этого просто нужно понять, кто именно тогда убил Антона.

— Ты собираешься расследовать убийство, совершенное более четверти века назад? — Недоверие в голосе Владимира Стрельникова сменилось внезапной тревогой. — Машутка, это может быть опасно. Неужели ты этого не понимаешь?

Папа говорил то же, что и Матвей Вересов. Тот тоже твердил, что ее самодеятельное расследование может нести какие-то риски. Смешно и глупо полагать, что кто-то из стариков и старух, присутствовавших на новогодней вечеринке, может быть по-настоящему опасен. Кстати, почему за весь вечер профессор Вересов так ей и не позвонил? Она послала ему сообщение сразу, как добралась до Никольска. Прошло уже почти три часа, а он так на него и не ответил.

Тревога в душе Маши боролась с обидой. С ним что-то случилось или он просто не считает нужным переписываться с малознакомой женщиной, которой он накануне, по доброте душевной, помог? Как бы то ни было, сейчас она не будет об этом думать.

— Алтынгуль, наверное, волнуется, — сказала она вместо этого. — Она знала, что я должна поехать к тебе, и наверняка переживает, что из этого вышло. Может быть, ей стоит позвонить? Я бы сама это сделала, но у меня нет ее номера.

— Хорошо, сейчас позвоню, — кивнул отец.

Он достал из стоящей под телевизором тумбы телефон, включил его, присвистнул, услышав несколько громких характерных звуков, оповещающих, что пришло сообщение.

— Ого, Гуля звонила мне, причем несколько раз.

— Я же говорю, она волнуется. Конечно, уже начало первого, но, может, не стоит тянуть до утра?

— Балетные поздно ложатся, — успокоил Машу отец. — Вечерние спектакли, сама понимаешь. Карьера заканчивается, а привычка остается. Не переживай, я уверен, что мы ее не разбудим.

Он набрал нужный номер, включив громкую связь. Мураталиева взяла трубку сразу, как будто сидела с телефоном в руках.

— Володенька, — сказала она быстро, чуть задыхаясь. — Володенька, как хорошо, что ты позвонил. Твой звонок означает, что девочка добралась. Она у тебя?

— Маша? Да, она у меня. Спасибо тебе, Гуля, что ты дала ей мой адрес.

— Слава богу, — выдохнула балерина. — Володя, слушай меня внимательно. Пусть девочка пока поживет у тебя. Слышишь? Ни в коем случае не отпускай ее обратно в Питер. Я сказала им, что понятия не имею, где ты и как с тобой связаться, так что какое-то время у вас будет.

— Какое время? — не понял отец, а Маша похолодела от страха. Все ее тело сковал холод, обычно называемый в литературе смертным. Она знала, чувствовала, что случилось что-то плохое. Очень плохое. Страшное. — Гуля! О чем ты говоришь?

— Об убийстве, — тихо сказала Алтынгуль и заплакала. — Я говорю об убийстве, Володенька. Алина убита. Ее убили прошлой ночью. И сейчас полиция ищет Машу, потому что считает ее главной подозреваемой.

Маша ушам своим не верила. Это что, шутка? Розыгрыш? Однако по лицу отца она видела, что тот предельно серьезен.

— На каком основании? — коротко спросил он. — Как убили мою мать?

— Ее ударили по голове тяжелой чернильницей, которая стояла на столе в кабинете. Удар пришелся прямо в висок. И на этой чернильнице, так же как и на лежащем в верхнем ящике стола мраморном пресс-папье, найдены отпечатки Машиных пальцев.

— Как и на канделябре, которым убили Антона, были найдены мои отпечатки, — проговорил отец сквозь зубы. — Этот мерзавец повторяется. Но в этот раз ему все так просто с рук не сойдет. Обещаю, я его найду. Я завтра же выезжаю в Питер.

— Володя, ты не понимаешь, что этого нельзя делать?! — почти закричала Алтынгуль. — Тот, кто тридцать лет назад подставил тебя, теперь подставил Машу. Ты, как никто другой, знаешь,